История флирта – 13. Источник двенадцатый

Фабьенна Каста-Розас “История флирта”.

Начнем с первой страницы работы, которую автор открывает ссылкой на Бальзака:
“Никогда не начинайте супружеские отношения с насилия – этот совет Бальзак дал в 1830 году“. Дальше следует разбор сцены из романа Мопассана “Жизнь” на три страницы с обильными цитатами и еще две страницы анализа, который был бы вполне достоверен, да и окажется – для тех, кто не сопоставляет анализируемый период с предшествующими.
Здесь, – пишет автор, – взаимно усугубляя друг друга, сплелись исторические, культурные, социологические предпосылки”. Разумеется, среди причин номером первым идет христианская мораль, которая, конечно же, главная виновница женских драм и бед. Вторым по значимости виновником становится индустриальная революция, а третьим – мужской пол в целом. И только на четвертом месте стоит “родительская власть” как право собственности на дочь. Я не могу сказать, что в числе причин сифилис не упоминается автором вообще. Упоминается. На седьмой странице первой главы среди прочих “пугалок, используемых врачами для попыток регуляции сексуальной активности юношей – в основном, тщетных. Один раз на всем протяжении книги.
Пассажи про мужскую свободу и несправедливость ситуации по отношению к женщине опустим, они там присутствуют в количестве, поскольку являются логичной частью авторской позиции. Интереснее другое: описывая положение дел в 19 веке, автор уверенно говорит “буржуазия И аристократия” – не видя особой разницы между теми и другими и не считая нужным их делить. Это не просто французский подход, воспринимать который лучше в сведению, нежели к исполнению. Это еще и подход, дружественный “новым левым“, труды которых, если не читать их критически, могут дать очень искаженное представление о значимости тех или иных факторов и событий в общей картине. Ну и сама картина может выглядеть не вполне так, как сложилась. Но в сочетании с другими источниками пользоваться этими работами вполне можно. В конце концов, и Фабьена Каста-Розас говорит в первой главе своего исследования о том, что описываемый ею ужас (а девятнадцатый век в отношении ущемления женских прав действительно без труда дает средневековью и прикурить, и прокашляться) относится именно к сотне лет до “открытия флирта“.

Только в этом “заново открытом” флирте уже не остается места для куртуазности. И причины у этих изменений лежат на поверхности и даже уже озвучены. Фабьена Каста-Розас допускает милую французскую небрежность, определяя “буржуазию И аристократию” как единый и неделимый источник угнетения для женщин. Разумеется, это миф, маскирующий (как любой миф) довольно неприглядную возню под ковром. Для того, чтобы увидеть суть и содержание этой возни, достаточно внимательно вчитаться в любой роман из популярных в двадцатые – сороковые годы двадцатого века. Или внимательно посмотреть любую классическую оперетту. Для тех, у кого нет и не будет времени и внимания копаться в этом культурном слое: “буржуазия и аристократия” Европы никак не могла быть единым и неделимым слоем, они конфликтовали так, что только искры летели. Аристократия оставила куртуазность себе, и даже не особенно стеснялась ее демонстрировать, потому что буржуазия ее все равно не могла правильно прочесть. Буржуазия видела в куртуазности аристократа или заискивание, на которое отвечала грубыми насмешками и не менее грубым презрением, или оскорбительный намек на недостаточное воспитание, тем более невыносимый, что формальных причин для скандала он не предоставлял. И, разумеется, пакостила в ответ всюду, где могла дотянуться. Жесткость правил светского этикета, свойственная девятнадцатому веку, аристократов ничуть не смущает, поскольку ограничивает нежелательный контакт с буржуа, и ничуть не мешает коммуникации внутри сословия, растворенного в новой социальной формации – классе. Буржуа воспринимает ограничения как единственный способ сохранить “приличное поведение”, которое вне этих самых этикетных рамок довольно быстро скатывается к самой непосредственной простоте в худшем из возможных смыслов. Аристократы смеются над женами и дочерьми нуворишей, сохраняя серьезный и уважительный вид. Жены и дочери аристократов изящнейшим образом шлют нуворишей с их притязаниями по адресу, формально не выходя за рамки дозволенного этикетом для женщины. Местом для трагедий остаются супружеские спальни и салоны дам полусвета. Именно об этом говорят Мопассан, Бальзак и Цвейг. Беда становится возможной там, где случается мезальянс: “новые” деньги и “старое” имя объединяются посредством брачного договора, в котором у супругов нет шансов ни договориться, ни выработать приемлемые для обоих правила игры.

Нет, договорные браки аристократов восемнадцатого века и ранее не становятся причиной подобных бед в таком количестве. В том числе потому, что супруги, быть может и не имея друг к другу даже минимальной симпатии, все равно ведут разговор на одном языке. Более того, брак оказывается своеобразным доступом в мир взрослых людей, что само по себе достаточная ценность, чтобы ради нее терпеть в своей жизни мужа или жену. Нет, договорные браки купечества и ремесленников (собственников производств) тоже не становятся причиной подобных бед в таком количестве. В том числе потому, что супруги, возможно, и не особенно нравясь друг другу физически, тем не менее оказываются друг для друга ключом к новой, более свободной и самостоятельной, чем в родительской семье, жизни – и уже поэтому супружество ценно. Оно дает мужу положение “хозяина” и право управлять активами, а жене – положение “хозяйки” и возможность самостоятельно вести хозяйство в собственном (своем и мужа) доме. Брак века девятнадцатого превращает супругов вместе с приданым невесты и долей жениха в собственность семьи, это приданое выделяющей. Это лучше для активов, но хуже для людей. Поэтому говорить об ущемлении конкретно женских прав, конечно, можно бы. Но тогда придется закрыть глаза на то, что права мужчин тоже, кхм, сохранились не в полной мере.

Это вводная информация к разбираемой книге, она нужна для того, чтобы вы не слишком сильно удивлялись, если вдруг решите ее читать самостоятельно. История вопроса в части, относимой к двадцатому веку, подана автором с меньшим количеством смещений акцентов, в следующих выкладках будет собственно обзор. Но перед ним придется разобрать еще кое-что.

История флирта – 13. Источник двенадцатый: 25 комментариев

  1. Если я правильно понял, то довольно прелестное следствие такого подхода было показано в Дживсе и Вустере и Пуаро про 1915-1925 гг.

    Когда единственный способ дождаться приемлемой привычным обществом самостоятельности — дождаться наследства тётушки которая что-то слишком долго зажилась на этом свете.

    Поскольку все остальные пути эмансипации уже закрыты даже для военных и богемы.

      1. Возможно оффтоп, но до меня тут внезапно дошло.

        Вот из этого «Брак века девятнадцатого превращает супругов вместе с приданым невесты и долей жениха в собственность семьи, это приданое выделяющей. Это лучше для активов, но хуже для людей» вытекает путём упущенных мной рассуждений о нюансах опосредованного доступа к благам, что бюрократия как оформленный класс выросла по примеру среды мелких и средних приказчиков, умеющих жить на транзактных потерях между владельцем предприятия (лавки) и покупателем, и играющей на понижение среды посредников, извлекающих прибыль из неосведомлённости буржуазии.

        То есть «Финансист» Драйзера в условиях более всеобъемлющего диктата государства двигался бы не по инвестиционно-мошеннической лестнице доходов, а по бюрократической лестнице полномочий?

        1. Совершенно верно, но для такого развития сюжета нужна была диктатура. Италия или Испания 30-х, Германия 40-х. Ну или Аргентина, где этот цирк как в двадцатые начался, так только в конце восьмидесятых и закончился.

          1. Так вот из какой задницы растут ноги у энтропийного менеджмента на производстве и государственного управления, занятого увеличением числа транзакций. И это тоже часть текущего финала?

              1. По роду деятельности сейчас пристально наблюдаю за управляющими компаниями в сфере ЖКХ и смотрю на историю и динамику развития их проблем.

                Года четыре назад большая часть проблем у них была от ресурсоснабжающих организаций, всех этих водоканалов, теплосетей и энергосбыта.

                Сейчас, внезапно, от собраний собственников и советов домов, которые делают им гораздо больнее, чем ресурсники.

                1. Проблемы у управляющих компаний от собраний собственников это что имеется в виду? Что собрания собственников сорганизовались и начали бить УК за те косяки, которые всегда прокатывали? Или что собрания собственников стали играть в ревизоров и докапываться до каждой запятой, парализуя нормальную работу УК?
                  Попытку второго, только применительно к школе и родительскому комитету, мне тут принесло лентой: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=10216570509229307&set=a.3833256304017&type=3

                  1. В дикой природе, конечно, присутствуют оба варианта.

                    Но второй реализуют те, кто не умеет первый, и упорствует в заблуждениях.

                    Зато первый позволяет превратить проблемную новостройку с косяками от застройщика и его карманной управляйки, например, в уютное место, приближенное к рекламным ожиданиям (и, до кучи, сформировать сообщество, способное к деятельному улучшению пространства вокруг себя).

                    Ну и вообще в целом начинают лучше себя чувствовать УК, которые хоть как-то работают.

              2. Пардон, а энтропийное управление разве навернулось? По наблюдаемой мною окрестности, оно приближается к 100% распространенности в гос- и коммерческих структурах, и люди забывают все другие варианты управления.

  2. То есть ещё в 18 веке брак был способом обрести самостоятельность и возможность управлять в своей жизни хотя бы хозяйством и домом, а сейчас каждая сторона в нём теряет кусок свободы и ресурсов, не приобретая в общем-то ничего, что нельзя получить другим способом?

    И чё это люди массово не хотят жениться и слишком многого от брака и партнёра стали ждать и требовать, и правда…

    1. Фокус в том, что эта модель брака, засевшая в головах, уже неактуальна. Она еще развивалась во время господства диктатур, и я об этом расскажу, но к девяностым эта модель окончательно потеряла практический смысл. Но она все равно пока слишком токсична и способна отравить что угодно. Но она все равно дает старшему поколению иллюзия права лезть в жизнь выросших и заключивших брак детей. Но она все равно делает брак предельно непривлекательной затеей, способной убить в паре все нежные чувства.

      1. Кажется, я не понимаю, в чём механизм самой модели. Что причина – и как работает вот это вот “теряет кусок свободы и ресурсов”. Материальный субстрат у этого есть? Ну, в девятнадцатом веке это может быть основано на том, что формальная доля сына на практике часть семейного бизнеса и все пляшут под дудку главы семьи он же глава бизнеса. Но в данной-то пластилиновой местности на чём? На совместном проживании со старшими родственниками? Потому что муж приводит жену не к себе домой, а “к маме”? Квартирный вопрос? Или какие-то другие механизмы?
        И ещё, получается, что модель брака, о которой идёт речь, это не та же модель, которая “нуклеарная семья”? Потому что в нуклеарной модели вроде бы как раз нет никаких предыдущих поколений, присваивающих себе ресурс новой семьи.

        1. Ну во-первых, жилье. И финансовая самостоятельность. Во-вторых, послеродовый отпуск, напомню, это пятьдесят шесть дней. Или семьдесят два, если роды тяжелые. За это время надо найти того, кому доверить чадо, или увольняться с работы и полностью зависеть от мужа. Который “живой человек” и к дому не привязан, а “на десять девчонок по статистике девять ребят”. И если уйдет, то женщина автоматически из жены и матери превращается в “разведенку с прицепом”. Ему конечно жизнь попортят, но все равно его положение будет лучше ее перспектив. Потому что на работе будет “зачем тебе повышение, ты все равно работать не будешь, у тебя ребенок, будут больничные” и все такое. А ребенок будет, и его надо будет одевать, кормить, учить, ходить на родительсткие собрания в садик и школу, мыть окна сперва в группе, потом в классе… и все это папу будет касаться только если он ну совсем не увернулся. Бабушка в этих условиях – спасательный круг. И она, конечно, вправе диктовать.

            1. О, да!
              Коммуны из одиноких женщин с детьми, кооперирующихся ради облегчения ведения хозяйства и воспитания чад.
              Рентная продажа недвижимости пожилыми – за уход и обеспечение потребностей – как правило, молодежи или людям среднего возраста, не имеющим возможность ни взять ипотеку, ни тем более купить жилье сразу.
              Соседская кооперация (живут в одной квартире, вторую сдают, работают, как правило, в третьей, взятой в аренду в этом же доме или квартале).
              Частичная кооперация (совместные закупки, выходы за необходимым и прочее, смотреть на ЛиттлВан).
              Группы дневного пребывания, разовые и постоянные, для детей объединившихся в некий бытовой и целевой союз нескольких матерей.
              Это навскидку, наверняка вспомнила не все.

              1. В общем, начинает восстанавливаться структура горизонтальных связей, разрушенная паразитарными изъятиями ресурса и энергии?

                Это поэтому так много государственных воплей про «атомизацию населения» было года три-четыре назад?

          1. Упс…. Под этим углом я даже не смотрела. А насколько частотный вообще вариант – “бабушка приехала, помогла первый год и уехала, дальше к бабушкам – на лето” и “бабушка живёт рядом, ребёнка забирает\отводит, но живёт своим домом, а молодая семья своим, и бабушка не диктует”. Эти оба я видела своими глазами – но бабушка была в обоих случаях одна) И вот я задумалась, что, кажется, то, что я считала нормой, это не статистическая норма….

            1. Совсем не статистическая норма. Случается, конечно, но из серии “счастливый лотерейный билет”, как ребенок, просыпающийся за ночь один раз в первый год жизни.

Добавить комментарий