История флирта – 11. “Опасные связи” Шодерло де Локло.

Прежде чем погружаться в материал, я выну из прошлого поста определение и продублирую, вот:
Честь – это право человека самостоятельно распоряжаться своими личным пространством и будущим.

И обращу ваше внимание на смысл этой фразы в деталях и подробностях. Первое, короткое и важное более для любителей современной романтической литературы. Вышесказанное, выделенное жирным шрифтом, значит, что “честь” имеет весьма опосредованное отношение к пресловутой девственности, но довольно прямо связана с верностью слову и умением выполнять обещания. Вся путаница между “честью” и “девичьей честью” – это влияние века девятнадцатого. По восемнадцатый включительно эти песни, конечно пелись – в основном священнослужителями и поборниками нравственности, ушедшими из большого секса – но в совсем другой тональности, чем теперь. Камертоном для них были сифилис и чума, так что целибат выглядел единственным средством от довольно жуткой и позорной смерти.

Второе будет подлиннее, но оно важное для всех. Делить эмоциональное и физическое личное пространство люди начали только после Второй Мировой. До того и слов таких не было. Частная собственность была, и право на нее давало государство, которое это право и установило по Гражданскому Кодексу. Кто видит здесь место для формирования диктатур, тот прав, но в эту сторону мы не пойдем. А до появления частной собственности личные границы и интересы определялись словом “честь”, и в нем помещались и личное пространство, и концепция себя. Отражение этого мы видим в персональных и фамильных девизах феодалов, смысл которых состоит в том, чтобы опубликовать персональную политику, и это очень важно.

Дворянин получает право на честь от другого дворянина. Честь, как мы помним, это личное пространство – феод или лен – и сумма представлений феодала о том, кто он такой и чем отличается от прочих. Вместе с честью феодал получает и право принимать решения в этом личном пространстве, а в него помещаются леса, реки, бобры, олени, дороги, поля – и крестьяне, сами за себя решить не способные или способные в меньшем объеме. А еще гвардия, поступая в которую, каждый воин как бы обязывается следовать девизу своего нанимателя – до тех пор, пока не имеет своего. “Как бы” я говорю потому, что в те времена в таких категориях никто не мыслил. Мыслили иначе, примерно вот как: “Я владею этой землей и всем, что на ней, следовательно, тут все подчиняется моей воле” – это в случае феодала. “Я живу на этой земле и являюсь ее частью, следовательно, подчинен общему для этих мест обычаю, который установлен свыше (неважно, кем и как)” – это в случае представителя простого сословия. Картинку слегка разбавляют города, но их влияние становится заметным только после пятнадцатого века, если не после шестнадцатого.

Девиз, таким образом, становится декларацией характера и особенностей принимаемых решений на территории именно этого феода и именно этим феодалом (и его потомками, если они не меняют девиз, а дело это довольно хлопотное, особенно века до 14), а также всеми, кто принес личную присягу. И в этой роли – в роли задекларированной личной политики – он и входит в понятие феодальной чести. Хвосты именно этого явления мы можем видеть в поведении Атоса у Дюма.

Таким образом, для юного представителя благородного сословия вопросом чести оказывается получение желаемого. Даже если желаемое – это внимание другого представителя благородного сословия. У которого есть свои планы, представления о будущем, желания и намерения. Своя честь. А свой брат дворянин – это не плебей, которого (и которую) можно таскать туда-сюда, как вещь, а чтобы не слушать вопли, кинуть пару монет (или не пару) и закрыть вопрос. С представителями своего сословия нужно вести себя вежливо и учтиво, пока приличное поведение не внесли, например, в печень – вместо с десятью дюймами стали. Теперь представьте себе все эти сложности например, в Испании века так шестнадцатого, между юным кавалером и не менее юной дамой. Обращаю ваше внимание на то, что испанские подростки 14-16 лет – это вам не английская бледная немочь, у которой предел мечтаний – одолеть программу по счету, письму, стихосложению и верховой езде и выглядеть при этом не бледной тенью самого себя. В Испании, в отличие от Англии, либидо просыпается с четырнадцати годиков в среднем, а может и с двенадцати взыграть. В Англии бывало, что и до двадцать лет оно спит беспробудно, не беспокоя мыслей своего владельца. Разумеется, подход к знакомствам и общению будет зависеть от широты – отнюдь не взглядов, но географической. Ну и от возраста участников событий, конечно. В Испании, например, незадачливый кавалер мог получить от дамы кинжал в бок за несообразительность и робость в амурных делах, а совсем не за попытку добиться окончательной и полной взаимности, что было логично в Англии.

Для того, чтобы понять события, развивающиеся на четырех сотнях страниц романа “Опасные связи”, это нужно прочно держать в голове, и поскольку Франция оказывается неким средним арифметическим между Англией и Испанией, нудные и длинные рассуждения, которыми наполнены письма, слагающие роман едва не наполовину, – это способ принятия очень важных решений. Рассуждения оказываются такими пространными и длинными по двум причинам: эмоций для резкого рывка к цели из всех героев достаточно только Вальмону, ума, чтобы понять ситуацию, достает только маркизе де Мертей, а Сесиль Воланж, президентша де Турвель, старшая де Воланж – мать Сесиль, шевалье Дансени и остальные вынуждены принимать решения “как-нибудь”. Это самое “как-нибудь” мы и наблюдаем. По обычаю женится бывший любовник маркизы, он же жених Сесиль, невеста ему в целом до фонаря, она гораздо больше интересует своего преподавателя музыки. По обычаю верна мужу де Турвель – иначе штампованные под копирку ухаживания Вальмона ее бы не задели. Сам Вальмон разрывается между долгом дружбы и исключительной редкости событием в его жизни – живым чувством к женщине. И выбирая в итоге долг дружбы, становится инструментом интриг своей подруги маркизы де Мертей.

Мораль романа – а ее там очень много и очень в лоб, да оно и простительно, автор все-таки военный – на вид проста и однозначна: лицемерить плохо. Но автор так очевидно сочувствует своим “интриганам”, так жалеет недалекого Вальмона, не способного даже поменять стратегию пикапа без советов подруги, так восхищается умом де Мертей, сочувствуя ей в ее интеллектуальном одиночестве, так презирает освиставший маркизу “свет”, что никаких сомнений в формальности морали не остается. Сколько бы ее ни было вмещено в текст. Если авторское послание хорошенько поскрести, то под толстым-толстым слоем морали окажется все тот же конфликт, с которым сталкиваются и герои романа. Конфликт между рассудочностью и чувством. Знаете, о чем это? Это о манипуляции, как о формате общения.

Форматов общения, как вы, возможно, помните, всего пять, и все они описаны у Елены Сидоренко в книге “Тренинг влияния и противостояния влиянию”.

Манипуляция среди этих форматов тоже описана, конечно. Но в отличие от наших с вами современников, человек века восемнадцатого не ошибается, видя этот формат, как поведение осознанное и намеренное. Мы с вами тоже хотели бы не ошибаться, но любой формат общения развивается – и теперь мы знаем две категории манипуляций.

Одна из них, осознанная и намеренная, требующая выдержки игрока в покер и интеллектуальных способностей хорошего преферансиста, известна нам вот ровно с того времени, как “Государь” Никколо Маккиавелли стал доступен к прочтению. То есть с 1532 года. Роман “Опасные связи”, если что, опубликован в 1782. К тому времени уроки флорентийского учителя уже успели выучить все желающие, даже не видевшие труда Маккиавелли лично и не державшие в руках. Вторая категория манипуляций появится – ну правильно – в 19 веке. И, в отличие от первой категории, не будет иметь ни осмысленной практической пользы, ни положительного социального потенциала. Короче говоря, окажется негодным инструментом и порочной практикой. Разбираться с этим будут Зигмунд Фрейд и Эрик Берн, а за ними целая армия специалистов, но нас интересует аспект вопроса, касающийся темы флирта. И, возвращаясь к источнику – к “Опасным связям“, – мы видим два примера, показывающие нам “как правильно” (как маркиза де Мертей) и “как неправильно” (как виконт де Вальмон). Правильно – это думая головой и все-таки индивидуально подходя к каждой ситуации и к каждому партнеру по отношениям. Маркиза позорит далеко не всех своих любовников, а только того, кто, еще не добившись близости, уже полощет ее имя языком по всем углам – де Превана. Он же, кстати, и инспирирует травлю, подбивая всех освистать маркизу публично. Неправильно – это по шаблону, как де Вальмон, или нагло в лоб, как де Преван. Именно поэтому маркиза, хоть и обезображенная оспой, единственная завершает историю в выигрыше – она цела и невредима в Голландии с бриллиантами покойного мужа,и возвращать их в наследство, конечно, не намерена. Де Преван остается при своих, и еще, конечно, нарвется на свои неприятности. Де Вольмон убит на дуэли влюбленным в Сесиль месье Дансени, который, в свою очередь, покинет Париж чтобы уехать на Мальту навсегда – что равно, фактически, социальной смерти. Такую же судьбу выбирает и сама Сесиль Воланж. Эта часть авторского послания сообщает о том, что играя в подобные игры, случается и проиграть нечто очень важное. Для дворянина это, как сказано выше, честь, без которой он становится социальным трупом.

Какой из всего сказанного следует вывод? Очень несложный. Про “чистый” и “грязный” флирт. Флирт становится грязным, как только появляется угроза для репутации хотя бы одного из участников.

Еще раз: не когда речь идет о физической близости, “законной” или “незаконной”. Не если флиртующих разделяет финансовая, культурная или религиозная пропасть. А только в случае возможной угрозы чести – доброму имени, личным интересам, планам и намерениям.

История флирта – 11. “Опасные связи” Шодерло де Локло.: 3 комментария

  1. Получается, что условно годный “грязный флирт”, это такой, при котором флиртующий, находит себя в обстоятельствах, находит оппонента по коммуникации, и меняет ситуацию так, чтобы остаться в безопасности сам, передав все риски передать оппоненту?
    В целом, концепт очень стрёмный всё равно, и даже в случае удачного исполнения, остаётся объектным подходом.
    В каких ситуациях он может применяться как наиболее здоровый из доступных?

    1. В каких ситуациях может применяться как самый здоровый из доступных? Вот, пожалуй, приблизительный список.
      – на оккупированной территории в отношениях с оккупантом (из положения завоеванной стороны)
      – в договорном и любом ином недобровольном браке
      – в рабовладельческом обществе
      – В стране с диктатурой, поражающей граждан в правах по гендерному признаку.

Добавить комментарий