История флирта – 9. О корнях и почвах.

Источник шестой. Жорж Вигарелло. Самоощущение. История восприятия тела (XVI – XX вв)

Сразу предупрежу вас. Автор – француз. В отношении научных исследований и литературных обзоров это значит, что вы, если вдруг вам придет в голову взять эту книгу и прочесть ее, встретитесь с текстом, состоящим из отсылок примерно на три четверти, а остальное будет фактажом. Связи? Какие такие связи? Ах, причинно-следственные…. Как-нибудь сами, пожалуйста. Интерпретации? У вас что, своих нет? Гипотеза? Вот когда месье (или мадам) ее докажет или опровергнет, вы узнаете, какой она была. Составлять обзор таких книг – особо злое проклятие, скажу я вам. Впрочем, в моей жизни бывали и худшие задачи. Отношение этой книги к нашей теме самое прямое: она о том, как человек обнаружил себя самое и свои внутренние процессы. И могу вам сказать вслед за месье Вигарелло, что находка эта довольно новая. Времен французских просветителей.

Автор идеи конкретно Дидро. Он в своем сочинении “Сон Даламбера” описывает, похоже, весьма распространенный для тех времен трип сновидца, который во сне встречается со странным для себя опытом увеличения, уменьшения и изменения тела. Для нас, людей двадцать первого века, такие трипы были бы странными и тревожными, но кто помнит заметки Дениса Абсентиса “Христианство и спорынья”, тот уже догадался, что “жжж” было неспроста и довольно массовым. Но до Дидро и Локка все эти внутренние события к чувствам и переживаниям никто не относил. Почему? Потому что в отношении чувств господствовала античная модель, предполагавшая чувства некими стражами тела от внешней опасности и сводившая все их многообразие к классической пятерке, вероятно, Галеновской или Аристолелевской, но врать не стану. Итак: слух, вкус, обоняние, осязание, зрение – “внешние чувства”, и на этом все. А свыше того – все от лукавого.

Да, до восемнадцатого века. Нет, никого не смущало.
Начиная с просветителей идея чувства и чувствительности становится центральной в педагогике (как раз тогда и начавшейся, если не считать иезуитов и Каменского), и формирование личности перестает быть процессом обстругивания сознания ребенка стамеской и долотом под заданную обществом или пожеланиями родителей форму. “Чувствую – значит, существую” становится идеей того времени, а чувство, переживание – ключом к опыту, создающему личность как на протяжении жизни, так и в текущем моменте.

Еще раз повторю: до восемнадцатого века. До просветителей. Только они предложат идею говорить о себе самом, о своих ощущениях и переживаниях, о своих опытах наблюдений за собой, наблюдающим за окружающим миром и что-то чувствующим в связи с этим. Но еще важнее неотрывно связанная с первой вторая идея: говорить о себе, как о человеке, что-либо чувствующем и что-то переживающим в связи со своими же чувствами.

Это были две довольно новые идеи, более того, практически крамола. За двести лет до просветителей вообще-то подобные практики могли довести и до костра. А в Испании так и позже, до самого конца семнадцатого века. Потом испанцам тоже стало не до инакомыслящих, но до потери колоний инквизиционные процессы шли достаточно массово. И для того, чтобы схлопотать лет десять галер или что похлеще, хватало куда меньшего, чем идеи, высказанные Дидро. Впрочем, к Испании мы еще вернемся. Пока давайте разберемся с этим французом, будь он неладен со своим литобзором, в котором сноски на литературу к каждой главе занимают почти треть ее объема. В общем, просветителей на костер не отправили, и взгляды на предмет изменились. До Дидро принято было считать, что любое чувство и ощущение есть следствие пропущенного мимо внимания внешнего импульса, не отраженного чувствами (той самой пятеркой “внешних”, известной с античности). То есть, ощущение, если это не вкус, не визуальный образ, не запах, не звук и не осязание чего-либо – потока тепла или холода, воды или воздуха, шероховатой или гладкой поверхности, удара палки в лоб, далее привычным списком – так вот, если ничего такого не было, а ощущения есть, то если ты не святой и не постился неделю, распростершись на камнях собора в молитве, случившееся, сто пудов, проделки нечистой силы. И крест с молитвой помогут, а если нет, то святая вода уж точно спасет. Если и святая вода не помогла, то следует молиться и ждать, пока попустит. Дидро не обнаружил, но сказал вслух – свидетельств и до него и одновременно с ним было сами понимаете сколько (опять же, поклон Абсентису) – что чувства – процесс внутренний, что они достойны изучения и что они, собственно, и есть человеческое “я”.

Что из этого следует? Что до просветителей три четверти человеческих поступков оказывалось за пределами ответственности человека, и примерно половина поступков, за которые сам человек ответственности не нес, вменялась в вину кому-то, кто якобы стал причиной действия, проистекшего из чувства мимовольно и неосознанно. И это я говорю о людях, умеющих читать и писать (или хотя бы что-то одно из двух). А после просветителей люди начали исследовать связь чувства, переживания и действия. И из этого получилось очень много всякого и разного, о части чего мы еще поговорим с вами в этом цикле.

Следующее поколение исследователей открывает то, что было названо симпатией. Не обманывайтесь знакомым словом, содержание понятия позже сильно изменилось. А изначально так называли способность человека переживать наблюдаемое событие с участием другого лица как происходящее лично с ним – страдать, видя, как другому больно, радоваться и переживать удовольствия, видя чужой успех или победу. Интерес к наблюдению за публичными казнями среди образованных людей резко почему-то снижается именно в это время, да, но об этом у Вигарелло ничего нет, это уже мои сопоставления. Естественным шагом, следующим из этого, становится открытие того, что теперь называется психосоматикой, а в веке восемнадцатом было нормой реакции на стресс. Некоторые особенно продвинутые и дерзкие начинают догадываться, что классические пять чувств, вероятно – это не весь спектр возможностей восприятия, но догадки эти облечены в настолько мистическую форму, что кажутся пока не относимыми к миру повседневных реалий и осязаемых достоверных вещей и явлений. Да, эзотерика в ее современном виде начинается здесь, но в эту сторону мы глянем чуть позже. Нас ждет гораздо более интересная тема: замена понятия “гуморов”, жидкостей, сообщающих телу новое состояние и новые ощущение, понятием “нервов”, эти ощущения передающих, воспринимая их извне неведомым и непонятным способом.

Развитие научной – философской и медицинской – мысли в этом направлении к середине восемнадцатого века приводит к простому логическому шагу, в корне меняющему отношения Человека и Мира. “Душа” и “разум”, которыми мыслители оперировали с античности, сливаются в единое “я”. Тело остается где-то за пределами обсуждения, ему отводится роль не то субстрата для переживаний и мыслей, не то сигнальной системы для диалога человека с самим собой, но это пока и неважно. Собрать два из трех отдельно и самостоятельно существующих элементов в некое суммарное новое целое, которое оказывается больше, нежели сумма составляющих его частей – уже огромный шаг вперед. До тела ли тут, право. Телесное присутствие как свидетельство и подтверждение собственного существования – это следующий этап, он стал доступен только во второй половине восемнадцатого века. И тут же породил новую дилемму: “чувствовать себя” vs “владеть собой”. Вот тут-то и начался разнузданный и безудержный разгул мистики.

Началось с магнетизма и месмеризма, потом добавился гипноз – и пошло-поехало, впрочем, эту историю вы наверняка знаете и без меня, как раз эти материалы в сети доступны очень широко. А вот тексты типа “Истории самоощущений” почему-то нет. То есть сами-то они конечно может и доступны, я не проверяла, я сразу в бумаге цапнула, но информация об авторе и теме его исследований, прямо скажем, не баян. И поэтому вместо того, чтобы коротко отослать вас к книге и заниматься уже пьесами Лопе де Вега, приходится мне заниматься пересказом. Да, так вот. Эзотерика. Она отличается от старой мистической традиции примерно как дельфин от акулы. И примерно настолько же курьезна, как морское млекопитающее. Ее целью является, в отличие от целей старой языческой традиции, взятие под контроль не сил стихии, не другого человека, конкретного и определенного, а человека вообще, в том числе самого себя. Здесь начинается инструментальный и объектный подход к личности – пока как к объекту исследования, но отсчет нужно начинать отсюда. Он, разумеется, достанется по наследству и научному знанию, которое с девятнадцатого века станет господствующим способом познания мира, отодвинув и философию, и религиозный метод, и творческий.

Переход был достаточно плавным. Понятие “душа” оказалось упразднено вместе с мистикой, эзотерика осталась уделом не согласных довольствоваться “скудными пределами естества”, изучением которых с большим интересом занялась наука, отдавая должное и физиологии, и анатомии, и морали, и общественному знанию. Век семнадцатый, “век пиратов и поэтов”, уступил место веку философов и ботаников – восемнадцатому – а в свою очередь и сам сменился. Жак Ле Гофф в работе “Стоит ли резать историю на куски?” утверждает, что если уж и отделять Новое время как отдельный исторический период – а в периодизации, с его точки зрения, нет никакого смысла – то делать это надо начиная с середины восемнадцатого века, по изменениями в типе хозяйствования и производства. Но если говорить о столетии, век девятнадцатый оказался веком чиновников и исследователей.

К чему это я? К тому, что “душу” в размышлениях заменили “мораль” и “нравственное”. Что именно нравственное? Вот это как раз тогда и определялось. Тогда же, кстати, появилась медицинская привычка считать, что доктор лучше знает о положении дел внутри тела больного, а ощущениям доверять нельзя. От открытия связи между шумами в легких, слышными в стетоскоп, и нарушением работы органов дыхания до созданием моторной и сенсорной моделей Пенфилда (кстати, у него было и имя, Уайлдер) прошло около ста тридцати лет. Все это время развивался подход к телу пациента как к, прошу прощения, опытному образцу, являющемуся собственностью врача. Связь души и тела? Прекратите, это мистика, фи и ненаучно. Новая прогрессивная идея – внутренние процессы. Вы их можете не чувствовать, но они все равно есть. Так что объясните свои ощущения доктору, а уж он их проинтерпретирует. Эмоции? Да вряд ли, скорее всего, дело в изменении физического состояния. Такой вот подход к чувствам, абсолютно обратный подходу прошлого века.

Был в девятнадцатом веке и другой подход. Вигарелло в связи с ним упомянул имя Пьера Кабаниса, и я немножко порылась в поисковике. Итак, Пьер-Жан Жорж Кабанис (1757—1808), материалист, врач и философ, изобретатель идеологии, науки о всеобщих и неизменных законах образования идей. Заметили знакомое слово? Оценили исходное наполнение термина? Не хочу сильно отвлекаться, но про симпатии не напомнить не смогла, извините.

Дело не только в двух любопытных феноменах, хотя где есть два, там и может обнаружиться и двадцать два, дело еще и в том, что часть основополагающих терминов, привычно относимых к двадцатому веку, оказываются чуть постарше, лет так на сто, и изначальное значение у них обнаруживается совершенно другое. Не удивляйтесь, если споткнетесь об это снова. Некоторые понятия ушли из словаря научного, перейдя отчасти в бытовой, отчасти в эзотерический. Последнее довольно быстро становится равнозначно определению “антинаучный”.

Причины у Вигарелло не названы, но замечу: так происходит не потому, что эзотерика в девятнадцатом веке науке проигрывает, а потому, что они конкурируют на одном поле примерно с равной успешностью, и сейчас, в начале двадцать первого века, ситуация не то чтобы совсем однозначна. Но не потому что наука все еще так мало может или эзотерика может так много, а потому что и научное знание и эзотерический подход растут корнями из восемнадцатого века и славны одинаково объектным подходом к человеческой личности и одинаково наивной дерзостью в постановке опыта. Ни тот ни другой подход все еще не включает в себя достаточную этическую платформу.

И в этом вопросе Кабанис опять оказывается представителем и изобретателем противоположного течения. Нельзя сказать, что это ему дается просто. Изначально между Декартовой “Физикой” и его же “Метафизикой” он уверенно выбрал первое. И довольно долго развивал свои идеи именно в этом ключе. Считал медицину главным средством совершенствования человека — воздействуя на тело, можно добиться и изменения духа — и был активным популяризатором медицинского знания. Много сделал для повышения достоверности медицины как науки, и на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков это было очень критично. Кабанис участвовал в политическом перевороте восемнадцатого брюмера. Именно ему Конвент поручил выяснить, не причиняет ли нож гильотины физические страдания осужденному. Знаменитый и авторитетный врач и философ ответил отрицательно, поясняя, что сознательные ощущения после отсечения головы невозможны, а движения обезглавленного тела носят чисто рефлекторный характер. Этот вывод он основан на авторском представлении о трех уровнях поведения: рефлекторном, полусознательном и сознательном, для каждого из которых имеется своя система органов. Преемственность между ними выражается в том, что низшие центры при отпадении высших способны к самостоятельной активности.

Кстати, если кто помнит теорию про “три мозга” – вот, смотрите с чего она начиналась. Это французский материализм времен Директории и Конвента. И Пьер-Жан Жорж Кабанис конкретно. В 1802 году издается его работа «Соотношения между физической и нравственной природой человека», ставшая, по сути, первым опытом изложения всей истории развития человека в рамках “составной части общей физики”. В этой работе он высказывает идею о том, что то нервная система есть главный орган чувств и что каждая чувствующая точка имеет свой нерв. Обратите внимание на еще одине его тезис:

«Чтоб получить правильную идею о действиях, результатом которых является мысль, мы должны рассматривать мозг как особый орган, специально предназначенный для ее производства, так же как желудок и кишки предназначены для пищеварения, печень – для очищения желчи, слюнные железы – для изготовления слюны, поджелудочная железа – секреции. Впечатления, достигающие мозга, приводят его в деятельное состояние, подобно тому, как пищевые продукты, попадая в желудок, вызывают выделение в достаточном количестве желудочного сока и движения, благоприятствующие их растворению».

Противники материализма, критикуя позицию Кабаниса, приписали ему вульгарно-материалистическую идею о том, что мозг выделяет мысль, как печень желчь. Это было искажением его позиции, согласно которой внешним продуктом мозговой работы является объективация мысли в слове и жесте. Относя переработку идей за счет внутримозговой механики, Кабанис пошел путем физиологизации не только индивидуального, но и общественного сознания. И пришел… к отказу от материализма в пользу всемирного анимизма, чисто эзотерической идеи того времени. Его посмертно изданная работа содержит именно эту позицию.

Пока ученые и публичные люди спорят о высоких материях с кафедр и страниц печатных изданий, оные высокие материи просачиваются в жизнь и становятся частью обыденности. Например, если в восемнадцатом веке чувства и переживания доверяли другу или подруге – часто в письме – то в веке девятнадцатом для этого используется личный дневник. В восемнадцатом веке дневники тоже ведут, но это чаще удел людей публичных, и пишется он в ключе современной истории болезни – “для прокурора, если потребуется”. Так написана “Исповедь” Руссо, так пишет свои “Записки” Стендаль. Век девятнадцатый меняет характер дневника, заостряя на сиюминутном переживании, на том, что вызвало его появление и на отношении к переживаемому.

Внимательно посмотрите на последнюю фразу предыдущего абзаца. Именно этот подход к своим эмоциям и будет основанием для появления флирта как особого вида осознанного (что очень важно) и общественного (что еще важнее) поведения. Все, что существует до того – лишь предпосылки, и мы их разберем. Но флирт как таковой, каким мы его знаем, – это продукт Нового времени и свойственных ему отношений человека с собой, миром и своим общественным положением. Нет, у Вигарелло этого нет, он про флирт ничего не пишет, его тема называется “История восприятия тела”. Тела, повторю. С его переживаниями и эмоциями, ощущениями (болью в том числе) и реакциями, понятными и непонятными, известными и новыми.

История флирта – 9. О корнях и почвах.: 12 комментариев

  1. Спасибо!

    “так происходит не потому, что эзотерика в девятнадцатом веке науке проигрывает, а потому, что они конкурируют на одном поле примерно с равной успешностью, и сейчас, в начале двадцать первого века, ситуация не то чтобы совсем однозначна.”
    Верно ли мне кажется, что отсюда закономерно следует – если где-либо официальная наука/медицина и т.п. начинает вдруг истошно бороться с лженаукой/гомеопатией и прочими “опиумами для народа”, можно довольно уверенно предположить, что в месте борьбы с наукой, медициной и прочим всё не то что бы очень хорошо?

    1. Скажем так, если имеют место истошные вопли про то, какая лажа А и какая надежда и опора В, можно сразу уверенно говорить две вещи: 1) А и В конкурируют за аудиторию 2) наблюдается не только досадный паритет, но и озадачивающая разница в динамике не в пользу В.

  2. А вот это
    “Телесное присутствие как свидетельство и подтверждение собственного существования – это следующий этап, он стал доступен только во второй половине восемнадцатого века. И тут же породил новую дилемму: “чувствовать себя” vs “владеть собой”. ”

    Роскошно складывается с существующим в соверемнных ролевых играх живого действия, деление на игры в ОБВМ и “достижение целей”.
    Прям ах.
    И в холивары на эту тему начали играть новыми красками.

    1. Я могу сказать “онтогенез повторяется в филогенезе”, могу пояснить, что личность в процессе развития проходит весь путь развития общества (а организм – путь развития вида), но важно будет не это, а немного другое. Право на остановку в развитии у любого организма на любом этапе. И у любой личности тоже. И если людям удобно мыслить категориями восемнадцатого века в двадцать первом, то… ну… это их выбор.

      1. А… э… откуда у них (у нас) возьмется выбор между категориями восемнадцатого и двадцать первого века? Для этого же надо иметь представление о тех и других.

        А у нас среднее образование по большинству предметов дает знания восемнадцатого, в лучшем случае девятнадцатого века. С отдельными вкраплениями сведений (не знаний) из двадцатого. И те уже нынче модно усваивать лишь в виде ключевых слов и выражений, и бояться всего, что так называется (последнее понятно — неизвестное пугает).

        1. Ну, среднее образование, не единственный доступный источник информации.
          Уметь читать книги, или выносить что-то из кино, тоже конечно навык доступный не всем. Но вот например из этих источников, о том что выбор есть и можно узнать.

          1. Я думаю, что важно ещё уметь заметить неудобство образа мысли текущим реалиям.

            С учётом воспитания в стиле «если тебе жмут и трут лабутены, то это не обувь плохая, это ты некачественный», на это может уйти семнадцать лет самодеятельной рефлексии.

          2. Наплыв активых антивакцинаторов и плоскоземельщиков в США породил шутку: “Помните, когда-то думали, что недостаток информации – это основная причина тупости. Оказывается, это не так”.

        2. Среднее образование на то и среднее, чтобы создать основу, костяк представлений. На них при желании можно самостоятельно намотать все, что добудешь. Можно, конечно, выбрать и не добывать или наматывать хаотично. Ты это и описываешь.
          Хотеть составить представление – это выбор. Не хотеть или довольствоваться имеющимся, хоть оно и неполно и противоречиво – тоже выбор. За человека его никто не сделает. Это как с ишаком и водопоем.

          1. В том и дело, что если в костяке нет информации о наличии выбора между 18 и 21 веком (а его, как правило, нет), то идея, что он все-таки есть, может возникнуть одним из трех путей:

            1. Если известно, что этот выбор есть (рекурсия: см. рекурсия) 🙂 Т.е. если эта информация в человека попала случайно.

            2. Если внутренняя противоречивость системы (зачеркнуто) набора представлений наблюдаема (л – логика, а она тоже на уровне 18 века) и выпирает сильнее, чем в соседних областях. Идея, что в такой ситуации все же можно задаться вопросом “а нет ли менее противоречивой альтернативы”, в среднем образовании все же есть. Правда, в основном применительно к естественным наукам.

            3. Если существующий набор представлений ОЧЕНЬ СИЛЬНО жмет.

            В итоге лишь очень у немногих она вообще может зародиться. А если учесть, что на изучение вопроса требуется весьма немалый ресурс (оправданный в основном лишь в третьем случае), количество тех, кто это освоит до уровня осознанного выбора между категориями…

            Я вот попадаю в первый вариант (в меня эта информация попала случайно), и столько ресурса на эту задачу я не готов выделить. И в итоге категорий 21 века у меня в голове нет, и выбора, как следствие, тоже.

            1. Путь 4. Некоторые смотрят на живые явления окружающей природы, обнаруживают несовпадения с тем, про что было “среднее образование”, после чего просто дополняют и расширяют эту самую систему представлений, ничего не выбирая. Это не про “противоречивость” или “жмет”, это про органы чуйстфф и анализ.

              1. Я подумал про это. Беда в том, что несовпадения есть абсолютно везде. Потому что любое знание — это модель, а реальность всегда шире и заковыристей. И надо выбрать, с каких несовпадений начать. И вот этот выбор определяется в основном тем, где жмет. И чаще всего ведет в область профессиональных интересов. Там жмет обычно не больно, зато более явно.

Добавить комментарий