История флирта – 7. Источник пятый. Кудруна, или рассказ о том, как выглядит дурное поведение европейских аристократов.

Чтобы увидеть это во всех подробностях, смотреть надо… ну естественно, в сторону Германии. И не особенно даже далеко, тринадцатого века вполне достаточно. Именно к этому времени относится создание поэмы Кудруна. Создание «Кудруны» завершилось лет на тридцать позднее «Песни о Нибелунгах». Но если «Песнь о Нибелунгах» дошла до нас в тридцати трех рукописях, где поэма представлена или полностью, или в отрывках, то «Кудруна» – в одной единственной рукописи XVI в.

Это так называемая «Амбразская рукопись», или «Амбразская книга героев». Название это происходит от замка Амбраз близ Инсбрука, где рукопись хранилась, а писал ее таможенный писец Ганс Рид по заказу императора Максимилиана I, прозванного «последним рыцарем» за его попытки оживить идеалы рыцарской культуры в дворянском обществе своего времени. Уцелело письмо императора с распоряжением переписать образец, названный им “Heldenbuch an der Etsch”. Копиист списывал с рукописи, не дошедшей до нас. составленной, как полагают, на рубеже XIII–XIV вв., судя по названию, в австрийских землях, в долине реки Эч. Амбразская копия снабжена оглавлением. На титульном листе этой уникальной рукописи изображены два великана в рыцарском облачении, под сенью гранатовых деревьев, а над ними красный тирольский орел. В кодексе, писанном в три столбца, содержатся произведения рыцарской литературы. Я опущу все перечисление, оно вам ничего не скажет, да и я, честно говоря, читала не все, но в этом списке «Кудруна» следует за «Песнью о Нибелунгах» и «Жалобой» – поэмой, созданной вскоре после «Песни о Нибелунгах» и повествующей о судьбе тех героев, которые не погибли в кровопролитных битвах между бургундами и гуннами, описанных в «Песни». «Кудруна» заполняет листы 140– 160: отсюда легко представить размеры рукописи. Если бы не рвение безвестного составителя «Книги героев на реке Эч» и не романтическое увлечение Максимилиана I культурой Средневековья, мы не знали бы «Кудруны». «Амбразская рукопись» составлена не случайно, а с разбором и толком. Почему «Кудруна», занявшая в ней столь точное, подобающее ей место, не имела распространения? У литературоведов ответа нет. Зато он есть у меня. Но сперва обратимся к самому тексту. Поймите меня верно, я не прошу вас читать его целиком, я не маньяк и не изверг. Но вам придется познакомиться с ним в моем пересказе, точно так же, как я сделала это с “Фламенкой” для вас.

Текст сперва по-немецки обстоятельно повествует (аж на целую треть) о происхождении героини, начиная с брака ее прадедов. При первом прочтении невозможно не сравнить текст с сагой о Нибелунгах, но дракона тут не будет. В начале будет стая грифов и другие подвиги деда героини. А потом рассказ о достоинствах ее отца, не уступающего в доблести деду. Кстати, для тех, кто не знаком с этим источником, но считает себя в силах хотя бы начать: прочитав текст, вы будете лучше понимать Джорджа Мартина и его героев.

Завязка сюжета происходит так буднично, что если читать быстро, можно не успеть разглядеть ее среди описания турниров, даров и дипломатических отношений. И она очень простая: у могучего властителя и серьезного бойца рождается красивая девочка, очень красивая девочка, и эта девочка становится слишком желанным призом для слишком многих. Отказы в заключении брака с ней отец раздает направо и налево, чем печалит многих и злит некоторых. Особенно родителей незадачливых женихов. Королева Герлинда, мать одного из таких юношей, Хартмута, наконец советует своему сыну решить вопрос силой, если не получается решить его добром. Девушка в это время благополучно выходит, наконец, замуж за королевича Хертвига, но мать новобрачной уговаривает мужа оставить ее при родителях на год, и он соглашается. На этот год Хертвиг отправляется в военный поход, вязнет в боях с маврами и просит помощи у тестя. Союзные и родственные войска присоединяются к отрядам новобрачного и отца невесты – и всей компанией оказываются в западне мавров. Западней становится осажденный маврами замок, в котором Хертвиг и его войска могут обороняться, но не могут пробиться домой. Разумеется, отвергнутый Хартмут пользуется этим и вновь приезжает свататься. И снова получив отказ, приходит, как и обещал, под стены замка избранницы и ее матери с войском. Охрана, пренебрегая приказом королевы, не опускает решетки – и вражеская армия входит в крепость. Кудруну вместе с другими пленными увозят в плен, замок оставлен разграбленным и сожженным, королеве-матери остается только писать мужу (сидящему в осажденном замке в чужой земле) и зятю Хертвигу (которому на выручку муж и пошел) о случившемся, и лить слезы о дочери.

Получив известие о несчастье, постигшем дом, король спешно заключает мир с маврами, за счет которых решил развлечься, и с ними вместе решает двигаться назад разбираться с возникшей проблемой. Для этого он грабит корабли паломников, раздевая людей до нитки и обирая до крошки, забирает и суда, и так экипировавшись, отчаливает по направлению к дому. По дороге встретившись с укравшим девушку войском в море, они сражаются с ними дотемна, но прекращают бой, надеясь завершить начатое с утра. Но вторая сторона вовремя включает голову и отплывает до рассвета, чтобы не ввязываться с утра в продолжение драки. Отец Кудруны гибнет в этом бою, и остатки армии возвращаются к королеве, сообщить ей о неудаче: король погиб, Кудруна в плену.
(Похоже на сагу Мартина, да? Подождите, будет еще круче)

Девушка тем временем на борту корабля похитителей, льет слезы об отце, женихе и погибших верных рыцарях, знакомых с детства. Дальше, пожалуй, процитирую.

«Печаль свою уймите, – сказал король в ответ, —
И Хартмута любите, вот добрый вам совет.
Мы всем, что в нашей власти, вас с радостью одарим,
Сулит и честь, и счастье вам брак с молодым государем».
Прекрасная девица сказала: «Знайте впредь:
Чем с Хартмутом слюбиться, мне лучше умереть.
Будь он по родословной мне ровней, – и тогда бы
С ним близости любовной я гибель свою предпочла бы».
Король, исполнясь гнева, – недаром был он горд! —
Взял за волосы деву, швырнул ее за борт.
Но отвратил несчастье князь Хартмут благородный,
Он спас ее из пасти глубокой пучины холодной.
Она уже тонула, и ей конец грозил,
Но за льняные косы князь деву ухватил
Обеими руками и вытащил. Поверьте,
Иначе он не смог бы спасти королевну от смерти.
Он внес ее на барку. Отец его упрямый
Мог круто обходиться с любой прекрасной дамой.
<…>
Князь молвил: «Для чего вам жену мою топить?
О, если б не отец мой так вздумал поступить,
А рыцарь посторонний, он жизнью б поплатился
И вместе с нею чести, достойной героя, лишился».
На это молвил Людвиг: «Узнай же, милый сын,
Никем не посрамленный, я дожил до седин,
Хочу я жить со славой и с ней сойти в могилу.
Вели, чтоб мне Кудруна за эту обиду не мстила».

На берегу победителей радостно ждет королева Герлинда, жена Людвига и мать Хартмута. Наконец прибывшей невесте готовят пышную встречу, как если бы она прибыла по доброй воле. Но общение не задается с самого начала:

Хотела королева ее коснуться губ,
Но поцелуй Герлинды Кудруне был не люб,
Она сказала: «Полно! Не надо приближаться,
Вам, госпожа Герлинда, не вместно со мной целоваться.
Ведь вашим наущеньем я ввергнута была
В пучину стольких бедствий, терпела столько зла
И жду еще немало себе обид и сраму».

Отпраздновав победу и распустив войско, Хартмут начинает решать вопрос о браке кардинально: не получив согласия Кудруны по-хорошему (это было по-хорошему, да), он передает ее “на воспитание” своей матери Герлинде. Воспитание включает лишение свиты, ограничение в еде, сне и тепле и принуждение к самой черной работе. Хартмут вздыхает, просит мать не унижать избранницу, но не вмешивается в происходящее. Три похода за четыре с половиной года занимали его внимание больше, чем положение дел дома. Через этот срок он наконец спрашивает Герлинду, как там дела с Кудруной. Видит ее в соответствующем состоянии после четырех лет голода, холода и черной работы, и спрашивает “мама, как так?”. Мама отвечает “ну а если она плохо себя ведет, что я должна делать? Только наказывать.” Хартмут деликатно напоминает – мол, ты же помнишь, папа прирезал ее отца, и вообще нехорошо вышло, можно бы и повежливее было. И получает от любящей матери ответ в ключе “в твою постель ее можно загнать разве что плеткой, и я бы с удовольствием применила к ней эту меру”. Хартмут отвечает ей в ключе “все равно лучше бы повежливее” – и уезжает еще на семь лет.

Вежливость Герлинды выглядит классически:

Пошла Герлинда снова и пленницу нашла,
И вот что, слово в слово, она произнесла:
«Не вздумаешь смириться, не станет сын мой весел,
Так косами своими мне пыль вытирать будешь с кресел.
Мои покои будешь мести на дню три раза
И печь топить». – «Охотно послушаюсь приказа.
Все выполнить готова, что делает прислуга,
Чем мне ласкать другого заместо сердечного друга».
И дева покорилась ее веленьям всем,
И с радостью трудилась, не брезгуя ничем.
Так проходит еще семь леть. Как в эпосе четыре с половиной года и семь лет при сложении дали неполных девять, для меня осталось неясным, но:
Девятый год неволи неспешно подходил.
Князь Хартмут – он был мудрым – в ту пору рассудил:
Позор, что он короной доселе не венчался,
Тогда как государем всего королевства он звался.
Князь в замок из похода с дружиной прискакал,
Где в битве честь и славу отвагою снискал,
И мнил, что он добьется теперь благоволенья
Красавицы, которой из всех отдавал предпочтенье.
Усевшись в кресла, Хартмут велел ее позвать.
Отрепья заставляла Кудруну надевать
Злодейка королева, и дева в них предстала.
Но, что ни делал Хартмут, она свою честь охраняла.
Друзья к нему явились и подали совет:
Понравится ли это Герлинде или нет,
Пусть девой овладеет их князь любой ценою.
Он счастьем насладится с такою прекрасной женою.

Вероятно, тяжелая работа как-то способствовала сохранению физической формы девушки, потому что Хартмут, хм… не преуспел. Ни обещания короны, ни уговоры его сестры, пришедшей уговаривать Кудруну подарить брату благосклонность, не привели ни к чему. И князь принял решение. Офигительно мужское решение. Вот такое: “Пусть моя мать хоть со свету тебя сживет, мне больше нет до этого дела. Впрочем, мое предложение все еще в силе.” Герлинда быстренько находит Кудруне еще более тяжелую работу: стирку белья на всю дружину и двор ее сына. Так она проводит шесть с половиной лет, пока ее муж Хертвиг и ее брат Ортмунд не собирает наконец дружину, с которой направляется вызволять ее. Оставив войско на борту, Хертвиг с Ортмундом отправляются на разведку – и конечно, встречают Кудруну с подругой у берега, стирающих белье босиком на уже выпавшем снегу. Выяснив в разговоре (не за пять минут), кто перед ними, любящий брат задает сестре вопрос следующего содержания:

А брат Кудруны Ортвин спросил у ней тогда, —
И дева, это слыша, сгорала от стыда, —
Ужели службы нету другой для королевны,
Чем на море норманнам одежду стирать ежедневно.
«Сударыня-сестрица, куда, – сказал он ей, —
Девали вы прижитых от Хартмута детей?
Как вас они пускают одну стирать здесь платья?
Для княжеской супруги негоже такое занятье».
Она сказала плача: «Где я возьму детей?
Ведь все норманны знают о стойкости моей:
За то, что отказалась в мужья их князя взять я,
Все дни теперь у моря должна я стирать эти платья».

После этой беседы мнения героев расходятся. Муж говорит, что даму надо забирать немедленно, брат говорит – нет, нужен честный бой и честная победа, иначе позор нам всем, и ей тоже. С тем они и отправляются за войском, оставляя пленницу на берегу моря. Она, для начала, бросает белье в воду и идет обратно в замок налегке. Когда Герлинда обещает за это сечь ее до крови, она наконец изъявляет согласие стать супругой ее сына Хартмута. К тому посылают гонца с сообщением, что Кудруна наконец решила сменить гнев на милость, он радостный прибегает с объятиями и получает закономерный ответ “что, даже помыться не дашь? И вообще, где моя свита?” Пока идут приготовления к свадьбе и восстановление пленниц в правах, армия Хертвига и Ортмунда осаждает замок Людвига и Герлинды. Хартмут и Людвиг собираются принять бой:

Оделись Людвиг с сыном в сверкающую сталь.
А пленниц охватила и радость, и печаль.
Одна из дев сказала: «За счастьем горе скачет,
Кто прошлый год смеялся, тот ныне слезами заплачет».
Пришла Герлинда к сыну и стала говорить:
«Что вы творите, Хартмут? Хотите погубить
И жизнь свою задаром, и рыцарей без счета?
Враги вас уничтожат, коль выйдете вы за ворота».
А рыцарь благородный сказал: «Уйдите, мать.
Меня с моею свитой не след вам поучать.
Учите ваших женщин, им впрок пойдут советы.
Как нитью золотою на шелк нашивать самоцветы.
А то еще Кудруне и девушкам ее
Велите, как бывало, идти стирать белье.
Вы думали, что близких и слуг у ней уж нету?
Увидите, как нынче они призовут нас к ответу».

Итог боя печален для похитителей: Людвиг убит в бою, Хартмут взят в плен и увезен в оковах, карающий меч сносит голову Герлинды, Кудруна еле уговаривает военачальника мужа пощадить сестру Хартмута Ортруну и ее девичью свиту, армия громит замки королевства Людвига. Последние две авентюры посвящены политическим союзам (Миллу Коскинен еще не забыли? Разумеется, это свадьбы, да), цель которых – укрепление мира. Так женят Хартмута, так выдают замуж Ортруну. На сем и опускается занавес.

Текст поэмы относится ко времени, когда в Германии утвердился феодализм. Сложная система социальной иерархии уже построена, заканчивается правление династии Штауфенов (Гогенштауфенов). Германская империя достигла при них пика внешнеполитического могущества, и ей суждено потерять это могущество после падения династии по очень забавным причинам. В отличие от Франции и Англии, где начинали складываться централизованные монархии, в Германии усиливалась политическая и экономическая раздробленность.

Германские императоры стремились господствовать в Европе, вели войны в Италии, шли Крестовыми походами на Ближний Восток и в славянские земли. К прежним владениям тогда присоединилось много новых земель, захваченных немцами. Германская империя в это время простерлась от Австрии и Одера до Бургундии и Италии (теперь становится понятнее степень скандальности случая с Фламенкой, выручать которую приехал в Бурбон рыцарь из Бургундии). С конца XII века к владениям Германской империи прибавилось Сицилийское королевство. А в самой Германии в это время росла мощь крупных феодалов, имперских князей. И это ослабляло власть императора.

Уже Фридрих I Барбаросса, ведя войны в Италии и на Ближнем Востоке, вынужден был просить помощи у князей, ослабляя собственную власть в стране. Его внук, Фридрих II, владевший обеими Сицилиями еще до того, как стал императором, продолжал политику деда и хотел подчинить себе всю Италию. Ради этого он отдал Германию в руки князей, которым дал новые привилегии, сделавшие имперских властителей политически почти независимыми государями на их землях. В территориальных княжествах Германии появлялись новые замки-крепости, а старые перестраивались, укреплялись башнями, бастионами. Их владельцы могли выдержать осаду неприятеля, укрывшись со своим войском за крепостными стенами метровой ширины. Дорога к замкам, намеренно узкая, только для одного всадника, преграждалась рядами копий; вход во внешние, единственные ворота вели к подъемному мосту через ров, а потом лишь во внутренние ворота, представлявшие собой целую башню. Замок графа или князя, правителя края, состоял из ряда строении, в центре был pallas – дворец, а в нем рыцарский зал для торжеств. Отдельно размещались свита, дворцовые слуги. Каждый замок имел часовню, или молельню. У некоторых правителей имелись конюшни и баня. Если место позволяло, то был разбит сад. В подвалах под стенами помещалась сокровищница, были темницы для пленных, прорывались подземные ходы.

Все это описывается в «Кудруне». К этому времени завершается процесс превращения крестьян из крепостных в свободных арендаторов, в свою очередь массово применявших труд батраков. Если же крестьянин не мог арендовать землю и не шел в батраки, он обычно уходил в город. Города к XIII столетию окрепли настолько, что играли уже заметную роль в экономике и общественной жизни. Развилось ремесло, одни города вели оживленную торговлю с Италией, другие с Францией, третьи отправляли свои корабли во Фландрию, Брабант и восточные славянские земли. Города росли, выступая за пределы своих крепостных стен, когда-то опоясывавших их, а теперь ставших тесными, украшались новыми ратушами, соборами, возносящимися над узкими улицами с островерхими домами. Города уже начинали отстаивать свою независимость, но император запретил им заключать союзы против князей, тогда как его западный сосед, французский король, смиряя непокорных феодалов, искал опоры у горожан.

А опорой германских императоров было рыцарство. При Штауфенах оно пережило свою самую блестящую пору. С упадком императорской власти сословие рыцарей утратило свой политический престиж и экономическое могущество. Зловещим симптомом этого процесса, начавшегося в XIII в., были шайки рыцарей-разбойников, грабящих на больших дорогах клириков и купцов и творящих зверскую расправу над крестьянами. Некоторые из немецких баллад, переведенных Жуковским, описывают как раз такие события.

Разумеется, немецкому рыцарству тоже не чужды были порывы к прекрасному, особенно под влиянием соседей, активно развивавших куртуазность. Да, Англию это тоже не минуло (если кто не в курсе, туманный Альбион пользовался французским языком как официальным то ли 500 то ли 600 лет), и даже Англия оказалась ближе к идеалам куртуазии, чем Германия. На первый взгляд различий почти нет Все, что во Франции соединялось в понятии «куртуазность»: на провансальском наречии – cortezia, по-французски – courtoisie, по-немецки звучало иначе: hovecheit, что можно дословно перевести как «придворное вежество», но при этом следует учесть, что «вежество» означало не только соблюдение обычаев и приличий высшего общества, но еще и постоянное совершенствование своей личности. С этим связано и соблюдение во всем должной меры (maze). Последнее понималось как воспитанность и сдержанность. От рыцаря требовалось обуздание своих страстей, подчинение слепых порывов дисциплине долга.

Но разница все-таки выходила огромной. Во Франции запереть жену и истязать ее морально – поступок, обсуждаемый далеко за границами королевства. В Германии держать в плену и истязать женщину, принуждая ее к браку, полтора десятка лет – часть нормы. Никто третий не ввязывается, морально-нравственных оценок действий Хартмута, Герлинды или Людвига сторонними лицами в тексте нет. Таким образом немецкое “вежество” отличается от французской “куртуазности” примерно так же, как привычка к чистому белью отличается от привычки к дорогому и роскошному платью. Основа для светского общения такого типа оказывается более поверхностным, менее сдерживающим аффекты и менее способствующим достижению тех самых идеалов “совершенствования личности”, требование которых выдвигается всей феодальной культурой для аристократа.

Если для куртуазности этикет, общественная мораль и личная нравственность оказываются довольно близки друг к другу, то от немецкого “вежества” разит лицемерием, которое Кудруна вскрывает постоянно в общении с Герлиндой и Хартмутом, вызывая их дополнительную злость и агрессию. В нем нет места ни морали (потому что в своей вотчине каждый сам устанавливает свои правила), ни нравственности (которая оказывается личным выбором, выгодным только на длинном, иногда слишком длинном, отрезке времени), а этикет без них оказывается только еще одним способом диктата, что и демонстрирует нам текст. В поэме сталкиваются куртуазия которую (в меру умения, доступного в Германии), проявляют родители Кудруны, ее жених и, разумеется, она сама, и формальное немецкое вежество, проявляемое Людвигом, Герлиндой и Хартмутом.

Нет, “Кудруна” не единственный текст, в котором это противоречие раскрывается. Если вы посмотрите на переведенным Жуковским немецкие баллады, этот мотив вам встретится там не раз. Но почти с той же четкостью он проявляется в гораздо более позднем литературном произведении. Я говорю о “Саге о Йесте БерлингеСельмы Лагерлеф. В следующий раз мы будем говорить именно об этом романе. Почему это важно в контексте истории флирта? Потому что в романах двадцатого века мы это противоречие не раз встретим, хоть и сильно девальвированным. Это противоречие между “флиртом вежливости” и “грязным флиртом“. Оно и есть предмет цикла.

История флирта – 7. Источник пятый. Кудруна, или рассказ о том, как выглядит дурное поведение европейских аристократов.: 16 комментариев

  1. Спасибо.
    Есть ли в тексте оценка действий самой Кудруны? Кто она – стойкая героиня, которая не продается, или упертая дура, портящая жизнь себе и окружающим?

  2. Очень похоже на киллдозер

    И, кажется мне, не переписывали это, потому что основная часть возможных заказчиков, была сильно не заинтересована в том чтобы понимать разницу между “вежеством” и “куртуазностью”.

    1. Киллдозером это стало в двадцать первом веке. До двадцатого включительно это называлось иначе: “личная честь и достоинство”. Таких переименований довольно много, и все они, хм, не особенно в пользу современных взглядов на жизнь.

      1. А как называлась в те века вот эта замечательная изображенная позиция – “Если ты согласишься, то мы тебя вознаградим (типа вознаградим за твой “свободный” “правильный” выбор), а если откажешься – то будем мучить и наказывать, пока не согласишься, так что финальный исход не изменится”? (и все это без рефлексии того, что награда за “свободный” и “правильный” ВЫБОР несовместима с позицией, что никакого ВЫБОРА на самом деле нет?)
        И – как оно называется со времен двадцатого века?

        Что-то такое было еще у Достоевского – Иван Карамазов рассказывает историю того, как милосердные христиане решили казнить преступника, но до этого чтобы он покаялся и возлюбил Бога, и только когда он покаялся и возлюбил Бога, и сам радовался своей казни, его казнили.

        (Если подумать – это же чистый Оруэлл, только про Бога???)

        1. А там в тексте есть) по отношению к Герлинде эти определения применяются. “Жестокость”, “трусость”, “низость” (от “низкое происхождение”, поведение свойственное потомкам простого сословия), и так далее. Они тогда были оченль простыми, и говорили так, как видели. У Шексира эти определения вполне используются, у Лопе де Вега тоже.

  3. А почему Кудруна согласилась стать супругой Хартмута? Потому что муж и брат не стали ее забирать или это сделано с какой-то конкретной целью?

Добавить комментарий