История игры. Часть 25.

80-е годы и расцвет субкультур: новые формы архаичной игры

Восьмидесятые годы изменили формат еще раз, причем не только для окультуренной игры. Она, разумеется, не остановилась на идее эмансипации от ситуационной обусловленности и пошла развиваться дальше, причем сразу в двух направлениях. Первым из них уверенно можно назвать начальные версии AD&D. Первое известное коммерческое издание увидело свет в 1977 году. До него было D&D, вышедшее в 1974, но в 1977 системы разделились по уровню зарегулированности правилами, и AD&D в этом смысле была в разы более тяжеловесной версией. Она и стала ведущей.

Когда эта версия вышла, у американских баптистов пригорело сразу. Ролевиков обвиняли в призывании демонов, в намерении получить власть над миром, в принесении человеческих жертв – в общем, во всем, что сама история американской церкви имеет в своем довольно еще свежем прошлом. И самой страшной пугалкой была мысль, что эти ненормальные могут открыть двери между мирами, и потустороннее хлынет в такую хрупкую, но уютную и обустроенную реальность с понятными и привычными правилами.

А меж тем, реальность все равно была пропитана этим самым “потусторонним”. Просто человек, способный понять правила игры типа AD&D и сориентироваться в них, начинал видеть эти правила и в окружающей его повседневности. За пределами групп, игравших в AD&D, такие люди тоже были. Их называли “гениями” и побаивались. Один из таких примеров – “король американского ужаса” Стивен Кинг. К ним же можно отнести и Джорджа Лукаса с его “Звездными войнами”, чуть опередившими время (первая часть эпопеи вышла в 1977), и лентами “Лабиринт” и “Виллоу”, практически являющимися камертоном восьмидесятых.

Ридли Скотт, которого вы, возможно, помните по “Чужому”, в 1985 году снял “Легенду”, удивительно точно встающую в названный ряд.
Но за аццкой кислотой, слюнями и зубами “Чужого”, за драконами и подземельями мира Виллоу, подозрительно напоминающего хоббитон Толкиена, за лабиринтом гоблинов, где верх не отличить от низа, а вертикаль от горизонтали и Дэвидом Боуи в образе человекоподобной совы, вращающим мыльные пузыри в черной перчатке, коллизии встают удивительно знакомые. Те же самые, что и у Сережи Каховского из крапивинских “Флаг-капитанов”. И именно формулировок этих коллизий не может простить играющим “реальный мир”.

Конечно, коллизии бывают не только такими, есть, например, “Леди ястреб”, того же 1985 года издания, это задачка для мальчиков и девочек постарше, и поближе к тому самому “Пути героя” Кэмбелла, книге, в удачный для нас всех час попавшей в руки Джорджа Лукаса. Но и она, в общем, довольно типовая для тех, кто умеет видеть то, что человек обыденный, пребывающий в ситуационной связанности со своими обстоятельствами, не может и не хочет узреть, дабы не нарушать хрупкое равновесие известного свода правил.

Итак, окультуренная игра выходит в фазу эксперимента с правилами и использования правила в своих интересах. Те, кто помнит основы возрастной психологии, скажут мне сейчас “стоп, но разве это не возрастной период 3-5 лет?”. А я отвечу – да, в теории он. Но оказывается, никто не запрещает повторить пройденное в более развернутом и подробном формате после четырнадцати лет. Тем более, что этот формат вполне может заменить “большой бунт”, считавшийся неизбежным еще в предыдущем десятилетии. Люди, начинающие практику AD&D-групп в подростковом возрасте, оказываются, ну по моим наблюдениям, менее склонны к конфликтам с родителями, и в любом случае эти конфликты протекают в менее резкой форме.

Что в этом самое время происходит с архаичной игрой? Она опять меняет облик и окончательно перестает быть похожей на игру. Зато становится довольно точной копией взрослого криминального сообщества. За одним исключением. И это исключение – интерес к культуре тела. Да, первые качалки. И первые качки. Я не говорю “вообще первые”. Я говорю, обратите внимание “первые в формате организации жизни архаичной группы”. И первые правила групп, составляющие сообщество, еще не ставшее преступным, но уже попадающее в поле зрения интересов милиции. Это если говорить о России, которая уже мучительно линяет из СССР в СНГ и не очень интересуется своим подрастающим поколением. Вы скажете “но это уже было, “Ермаковы лебеди”, сама же упоминала”. А я скажу – ну да. Если взрослым не до детей, дети начинают доказывать взрослым, что они не хуже и могут не меньше. И в этом соревновании у взрослой части сообщества выиграть шансов практически нет. Единственным таким шансом может оказаться новый Сорока-Расинский (не Макаренко, разница есть, и существенная), но их в восьмидесятые было не густо, а которые были, все были во дворцах творчества юных и пытались оные дворцы как-то сохранить для детей. Восьмидесятым годам даже на второго Иннокентия Жукова не слишком-то повезло. Динара Асанова была, со своим фильмом “Пацаны” и Щекочищин со своим “Арлекино”, которого толком никто не понял.

Но появилась как раз в те годы и еще одна форма архаичной игры, и она тоже появляется в этом десятилетии, и о ней тоже есть фильмы, один по повести Железникова “Чучело”, другой по повести Вяземского “Шут”. Эта форма предполагает перехватывание детской группой правил, заданных взрослыми, вместе с контролем над ситуацией. Результаты, как правило, получаются достаточно жуткими на посторонний взгляд – и совершенно невидимыми для участников. Собственно, цель таких фильмов и книг как раз в том и состоит, чтобы дать участникам ситуации представление о том, что оная ситуация вообще имеет место. В противном случае, как и любая другая форма архаичной игры, этот формат выпадает из поля зрения, полностью попадая в слепое пятно, закрытое надписью “мы ничего не делали” или “тут ничего не происходило”.

Окультуренная игра в неигровой форме также начинает присутствовать в социальном поле в виде всего разнообразия субкультур, коим проросла умирающая контркультура.

Удивительно, но факт: именно в этом формате окультуренная игра встречается с архаичной, образуя новый вид группы – “молодежное движение”. Если не пытаться извлечь смысл из существующих определений, которые в те самые восьмидесятые и последующие девяностые социологи пекли, как пончики (и которые так же быстро становились не применимыми), то это самое “движение” можно определить как не господствующий, но устойчивый дискурс, комплектный к господствующему именно за счет различий и противоречий с ним, и не существующий в отрыве от господствующего дискурса. Собственно, здесь видно все: и корни “движений”, уходящие в контркультуру, и их обособленность от господствующего дискурса. Не видно только одного фактора, того самого, из-за которого молодежное движение можно корректно и правомочно определять как игру.

Молодежное движение, являясь формой игры, становится путем эмансипации от ситуационной связанности на следующем уровне после семейных и микросоциальных установок и требований. И точно так же, как и в любой другой игре, результаты деятельности, полученные в рамках реализации принадлежности к движению, прямо неприменимы за его пределами – как и результаты игровой деятельности неприменимы прямо за пределами игры. Опосредованной ценности оных результатов этот факт, тем не менее, не отменяет.

Подписаться
Уведомить о
15 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
silent_jeronimo
silent_jeronimo
30.12.2018 01:03

„результаты игровой деятельности неприменимы прямо за пределами игры“

Полученные навыки могут быть результатом игровой деятельности?
И, если они неприменимы за пределами игры, это функциональная безграмотность?

knjazna
30.12.2018 02:11
Ответить на  silent_jeronimo

А полученные навыки в результаты игры прямо не пишут. Это опосредованный результат. И вот так со всем, что касается исследований игры.

Гарпий
Гарпий
30.12.2018 09:40
Ответить на  knjazna

Это при том, что примерно каждый первый утверждает, что выработка навыков является основной задачей игры, а то и смыслом ее существования? Впрочем, навык необнаружим, пока не применен, а когда применен, окружающим уже не до выяснения, откуда он взялся…

И как я, гм, вижу, помимо навыков результатом игры оказывается еще и положение в группе. В случае подросткового возраста и старше уже долгоживущее положение в долгоживущей группе с изрядным влиянием на окружающую действительность. Т.е. вполне уже социуме, и даже не микро-, а мини-. Но за пределами оно действительно применимо не прямо. Надо применить его внутри так, чтобы создать процесс внутри группы, который в результате действий ее членов повлияет на окружающий мир.

knjazna
30.12.2018 13:38
Ответить на  Гарпий

Есть больше одного пути, но этот находят чаще всего, да.

silent_jeronimo
silent_jeronimo
30.12.2018 11:16
Ответить на  knjazna

Довольно забавная вещь выходит. Вроде поиска вторичной выгоды, которая заставляет людей оставаться в отношениях насилия, являясь целью нахождения в них (а не социальная некомпетентность, положенная на социальное давление, воспитанная специально для того, чтобы еда не убегала из тарелки, и извлечение из ситуации хоть какой-то выгоды, как компенсирующего следствия) или социального предписания использовать недостоверную, неполную и недостаточную информацию от второй сигнальной системы в ситуации, где для ориентации достаточно сигналов от первой. Ну или предписание психосоматике злонамеренности, которое я видел даже у одного к.м.н., если мне не изменяет память.

Мне кажется, что это не только с исследованиями игры так. Это вообще с исследованиями человека за пределами физиологии (хотя если вспомнить историю исследования брызжейки и лимфатической системы, а также профилактического иссечения гланд и аппендикса, то и внутри физиологии) в большинстве случаев так.

knjazna
30.12.2018 13:41
Ответить на  silent_jeronimo

Конечно, так не только с игрой. То, что подается, как научный успех, как правило, становится результатом совпадения двух случайностей. Первая – какой-то кусок реалий попадает ся в поле зрения сквозь дырку в картине мира. Вторая – исследователь не отхватывает сразу по голове за озвученное, или отхватывает недостаточно убедительно.

Зверь Ши
Зверь Ши
30.12.2018 17:59
Ответить на  knjazna

Я, вероятно, предвзята, но…
Верно ли мне кажется, что для науки как области жизни было бы полезнее, если б её деятели позволили бы себе честно в неё играть – но они хронически пытаются сохратьи Серьёзное Лицо и Быть Взрослыми, в результате в длинном ряде случаев только эта типа-взрослость у них на выходе и остаётся?

Гарпий
Гарпий
30.12.2018 21:17
Ответить на  Зверь Ши

Те деятели, которые действительно наукой занимаются — они как раз вполне играют. А те, которые пристроились к кормушке — им приходится делать Серьезное Лицо.

Зверь Ши
Зверь Ши
30.12.2018 22:06
Ответить на  Гарпий

Мне случалось видеть, как вполне годный исследователь и думающий специалист натыкается на то, что противоречит Официальной Концепции – и глаза его становятся пустыми, и он начинает усердно отрицать, что дважды два равно четыре. Так что, ИМХО, далеко не только в близости к кормушке дело, бывает ещё искреннее уважение к наставникам, например, а в социальных науках и более страшненькие вещи, и одёргивать самих себя люди научаются очень быстро.

Гарпий
Гарпий
30.12.2018 23:18
Ответить на  Зверь Ши

Из кормушки питаются все. Без кормушки наукой не особо позанимаешься. Я, кстати, под нею подразумеваю не только зарплату научного сотрудника, но и возможность организовать исследования, включая административную. Только одни ею пользуются, чтобы заниматься наукой, а другие — просто чтобы питаться.

Мне казалось, что уважение к наставнику оставляет за оным наставником право на ошибку… Хотя, конечно, если тебе кажется, что вся рота не в ногу, а ты один в ногу, то сначала надо искать ошибку у себя. И уж только если не нашел, искать ее у других.

А социальные… По моим представлениям, они для начала пока что протонауки, до наук они пока не дотянули. Представления о законах одно другого страннее, а предсказательная сила их весьма низка.

Зато политизированы по самое некуда. И вот там сказать то, о чем заказчик не просил — это заявка на выход из “научного сообщества” с концами. После чего возможности дальнейших исследований сокращаются примерно до нуля.

knjazna
30.12.2018 23:45
Ответить на  Гарпий

А социальные науки пока и не могут быть другими. Кстати, за последнюю сотню лет лицо социальных наук стало хотя бы относительно человеческим, впрочем, я об этом еще расскажу, не в этом цикле.

Гарпий
Гарпий
31.12.2018 09:39
Ответить на  knjazna

> А социальные науки пока и не могут быть другими.

Ну, да. Я не в порядке претензии, а в порядке констатации. Естественные науки из этого состояния вышли тоже… самые прыткие едва две сотни лет, а кто потормознее, чуть больше чем полвека. И тоже уже наблюдается тенденция влияния желаний заказчика на публикуемый результат (не на предмет исследований). Стоило притихнуть Холодной войне…

> Кстати, за последнюю сотню лет лицо социальных наук стало хотя бы относительно человеческим

И это было заметно по цитатам, которые приводились в этом цикле. Впрочем, про человеческое лицо социальных наук фраза получается двусмысленной сама по себе 🙂

Зверь Ши
Зверь Ши
30.12.2018 18:04
Ответить на  silent_jeronimo

В пределах физиологии всё тоже замечательно, вспомнить хотя бы, с каким удивлением ещё недавно обсуждалось “надо же, у женщин инфаркты выглядят иначе, чем у мужчин, кто бы мог подумать!”. Да и в исселедованиях чего-то кроме человека вряд ли есть разница просто потому, что исследует-то человек, со всем своим мозговым содержимым, а признавать влияние этого содержимого, не говоря уж о том, чтобы его учитывать, до сих пор как-то не очень умеют. У них по-прежнему “с неба не падают камни, потому что на небе нет камней” (тм).

knjazna
31.12.2018 01:09
Ответить на  Зверь Ши

Разница есть. Но я ее пока приберегу. До завершающего поста цикла 😉

Russell D. Jones
11.01.2019 12:59

Спасибо.