История игры. Часть 18.

А теперь еще раз остановимся и посмотрим на форматы архаичной игры внимательно.
К шестидесятым годам двадцатого века успевает появиться и вновь исчезнуть целый ряд новых игр.

Механизмы, в том числе общественный транспорт, начинают участвовать в играх детей, как аттракционы, с конца девятнадцатого века, уверенно заменяя собой качели и гигантские шаги. Как только ребенок конца девятнадцатого – начала двадцатого века вырастает из качелей, он начинает сперва подкладывать пуговицы и проволоку на рельсы конки, затем пытаться лечь на шпалы между рельсами и полежать под проходящим поездом. Ножички и пристенок предшествуют картам, лянга и бабки – городкам и лапте, голубятни проигрывают велосипедам и самокатам, и вся эта красота проходит сквозь революцию и двадцатые, заканчиваясь примерно к тридцатым. К этому же времени девочки перестают играть в волчки и катать обручи. На смену этим играм приходят известные нам классики и прыгалки, но кроме того, девочки уверенно осваивают велосипеды.

Заметьте себе, читая это описание, что дети, играющие в перечисленные игры, существуют в других реалиях, чем те, в которых возможны королевство Алых Башен, Швамбрания и Иллирия. Про эти реалии я расскажу отдельно чуть ниже, причем не только сама.

В тридцатые годы можно наблюдать расцвет начавших набирать популярность на рубеже столетий игр на жонглирование и баланс – обручи, ножички, всевозможные игры с пустыми и полными бутылками, типа попытки пробежать по прямой, балансируя бутылкой, установленной на голову, дальше по нарастающей. Возвращаются пристенок и расшибала. В большом почете рогатки. Повышается уровень командности и конкурентности в уличных играх, но количество драк не растет, их заменяют спортивные состязания. Исчезают ли драки вообще? Нет, конечно, но к ним начинает предъявляться требование спортивной честности. Как самостоятельное развлечение, драки начинают уходить из детского уличного обихода именно в тридцатые, но как способ коммуникации групп, они еще вполне актуальны по сегодняшний день.

Футбол заметно теснит лапту и городки уже в двадцатые, но полностью победит их только во второй половине тридцатых, и то только в городах. Деревне не до игр, колхозная жизнь не располагает к ним. Да, детей в том числе. Они все так же вовлечены в хозяйственную деятельность, но теперь через пионерские отряды. И в деревенских условиях архаичные игры еще более грубы, чем в городских. Полить водой соседское крыльцо в мороз или спустить воронье гнездо в трубу – это еще мелочи. Украсть одежду у купающегося, чтобы он прошел голышом по всему селу, в общем, тоже вполне безобидный вариант. В норме забрасывание людей грязью, мелкое воровство с огородов. И все это проходит по категории игры. В Европе в игры этого типа попадает исследование мест боев. России это предстоит увидеть после второй мировой войны.

Революция и голод двадцатых дали детям и подростком новое развлечение – катание на поездах под вагонами. На дальность. Исчисляемую порой сотнями километров. О проценте погибших не спрашивайте, было не до учета таких мелочей, нет даже статистики снятых с поездов живыми и переданных ЧОН и милиции. Эта категория беспризорных маячит во всех отчетах, но цифр я не нашла.

В сороковые годы двадцатого века архаичное игровое поведение оказывается вполне надежно социализовано. Мы знаем таких детей поименно. Именно их называют пионерами-героями. Еще раз: это не злая советская власть распропагандировала детям мозг. Это нормальное игровое поведение в определенных условиях. Да, в революцию они тоже были, и не потому, что злые гадкие большевики специально агитировали детей. А потому, что дети, которые играли в другое, принадлежали к другим социальным классам, и в их играх социальные реалии отображались иначе.

В пятидесятые ситуация резко меняется и все, что касалось войны и ее реалий, оказывается под запретом. Одни не хотели вспоминать, другие боялись напоминать, третьим было некогда, они восстанавливали разрушенное… а подрастающие дети хотели быть не хуже. Пожалуй, пятидесятые – это время пиковых проявлений грубости и жестокости в архаичных играх. Вплоть до возвращения драк, как формы развлечения и дальше, к групповым физическим истязаниям более слабого и групповым изнасилованиям подростками девочек-сверстниц. Не то чтобы это новости, до революции такое бывало в деревнях и на рабочих окраинах, случалось и в бурсе. Но уже в гимназиях травля имела другие формы, в основном ограничиваясь моральным давлением и мелкими пакостями вроде украденной и выброшенной книги или гадкой записи в тетради. В пятидесятые оба стиля смешались в поведении школьников, и учителя помнят мужские и женские классы пятидесятых, как самые трудноуправляемые и жестокие. Да, учителям доставалось тоже.

Групповая травля учителей классом принимала даже более жесткие формы, чем описано у Кассиля, упомянутого в этом цикле не единожды. При всех сложностях совместного обучения, именно оно смягчило нравы. В шестидесятые уличные группы уже включали и девочек, и мальчиков, и игры сменились, из-за особенностей смешанной группы. Это не значит, что только девчачьи уличные группы и только мальчишечьи ушли в прошлое. Еще в семидесятые такие группы вполне были. Но количество смешанных групп постепенно росло. Начиная с шестидесятых практически исчез городской (трамвайный) зацепинг и еще не появился пригородный, он возродится только в девяностые, но активно практиковались рейды по городской пересеченной местности – стройки и расселенные здания. Слово «диггеры» еще в ходу не было, до него этому направлению игр еще было расти и расти. Равно как и навык убегать по пересеченной местности от милиции и взрослых еще не называлось ни паркуром, ни фрираном. Все еще в ходу были игры с боеприпасами (да, с войны так и не прошло), вернулись самодельные качели, гигантские шаги не воскресли, но именно в шестидесятые появились первые тарзанки. Тогда же началось намеренное строительство шалашей. До того дети обходились естественными укрытиями и уже имеющимися заброшенными постройками.

Гибли ли? Конечно. И в пятидесятые, и в шестидесятые. Гибли на тарзанках, гибли под колесами, перебегая дорогу «на спор», разбивались, катясь на чем попало по склону в промзоне или на пустыре, гибли от рук взрослых преступников, гибли от издевательств старших подростков. Гибли от игр с боеприпасами, в том числе самодельными пиротехническими патронами, изготовление которых постепенно становилось отдельным видом игры. И от отравления продуктами сгорания самодельных дымовых шашек. Гибли от игр с электрощитами. Но не переставали играть. Больше того: жестоко травили тех, кто играл в другое. Даже находясь в меньшинстве.

К семидесятым этот последний спецэффект достиг такого размаха, что ему стали посвящать отдельные формы работы с детским коллективом. Не слишком помогало, конечно: игра всегда отражает действительность. Архаичная с одной стороны, аристократическая с другой, поэтому друг с другом они практически не имели шансов встретиться. А точнее – встретились, прошли через друг друга и разошлись снова.

У архаичной игры по-прежнему масса форм. Большинство из них по-прежнему содержит серьезные риски для жизни и здоровья, и они все равно оказываются привлекательными для определенной категории детей и подростков. И прежде, чем мы вернемся к игре аристократической, давайте поговорим про тех, кто выбирает архаичные игры.

Начать я хочу с живого письма живой настоящей женщины, сын которой был зацепером и погиб прошлым летом. У нее получился огромный и очень подробный текст, там не один десяток страниц живых примеров и размышлений, эмоционально окрашенных и, возможно, не очень удобных для прочтения. Прежде, чем начинать критиковать качество текста, подумайте, смогли бы лично вы, оказавшись в сходных обстоятельствах, написать хотя бы так.

Уникальность этого текста в том, что обычно родители, попадая в такие ситуации, или оставляют всю ответственность на погибшем ребенке, или они в подобные ситуации не попадают в принципе. Здесь жизненный опыт во-первых, прожит, во-вторых, осмыслен. Более того, эта женщина активно общается с друзьями своего сына, и текст написан именно для них. И с довольно редкой позиции. Я надеюсь, что она простит меня за то, что я публикую ее текст без фотографий, размещенных в нем, и пояснений к ним.

История игры. Часть 18.: 13 комментариев

  1. Прошу прощения. Когда я в детстве читала о пионерах-героях, у меня сложилось впечатление, что большинство из них мученически погибло (а не, скажем, дожило до победы или погибло в бою).
    Это специфика выборки, попавшей в книги, реальная статистика или глюк моего восприятия?

    1. Реальная статистика. Героями называли только погибших, как мученики, и это следы православной традиции в советской ментальности сороковых. Доживших до победы называли победителями, но не героями. И среди детей, участвовавших в боевых действиях, и среди взрослых. Выживший герой – это “Герой Советского Союза”, и не меньше.

        1. Кстати, эту же логику видно в испанском способе оценки доблести капитана военного корабля: по числу жертв _среди его команды_ и по количеству повреждений _его собственного судна_.

          1. прошу прощения за офтоп – я правильно понимаю упомянутый метод оценки доблести – чем больше потерь и повреждений, тем доблестней?

      1. Как раз недавно полазил немного по современным разборам истории Краснодона (и Космодемьянской, но это уже совсем краем). По-моему, кейс ложится в концепцию как родной. Включая факт, что “для истории” им почти сразу, жестко и с самого верху _дописали_ “руководящую роль партии”. По ходу еще отбив у всех причастных малейшее желание задавать какие-либо вопросы…

  2. …И растущая жестокость детской и подростковой игр сегодня — отражение происходящего со взрослыми. Начиная с эпидемии буллинга по стране и заканчивая… да хоть письмом Путину и самоубийством школьницы. И это по-прежнему не воспринимается как игра.

    1. А взрослые, нечувствительно задающие эту же самую норму даже не в надежде, а в святой уверенности, что обойдется, и не могут воспринять как игру действия с такими последствиями. Они стоят в позе новогодней елочки и недоумевают, гадая, откуда же на их голову взялась эта напасть.

Добавить комментарий