История игры. Часть 13.

Прежде, чем начинать говорить об утраченных звеньях и странных спецэффектах, нужно вспомнить еще одного автора, исследовавшего игру. Нет, я о нем не забыла. Я обещала, что мы до него дойдем – и вот он, пожалуйста. Йохан Хёйзинга.

Хёйзинга родился 7 декабря 1872 года в Гронингене, в семье священника-меннонита. Изучал историю индоевропейской литературы и общую историю. В 1897 году защитил диссертацию, посвящённую образу видушаки в индийской драме. В 1905 году получил должность профессора Гронингенского университета, где преподавал до 1915 года. Затем перешёл в Лейденский университет и оставался его профессором вплоть до 1942 года, когда немецкие оккупационные власти запретили ему преподавание за негативные отзывы о нацизме и антисемитизме.

В годы немецко-фашистской оккупации Нидерландов учёный был арестован и заключён с августа по октябрь 1942 года в концлагерь, после чего ему было запрещено жить в Лейдене. Он скончался 1 февраля 1945 года близ города Арнема в доме своего коллеги по университету Рудольфа Клеверинги.
Хёйзинга получил мировую известность благодаря исследованиям по истории западноевропейского Средневековья и Возрождения. Наиболее известные произведения — «Осень Средневековья» (1919) и «Эразм» (1924). Впоследствии самым знаменитым сочинением Хёйзинги стал трактат Homo Ludens («Человек играющий», 1938)

Я процитирую из него здесь только два высказывания.

Всякая Игра есть, прежде всего, и в первую очередь свободная деятельность. Игра по приказу уже больше не игра. В крайнем случае, она может быть некой навязанной имитацией, воспроизведением игры. Разумеется, свободу тут следует понимать в более широком смысле слова, при котором не затронуты проблемы детерминизма. Ребёнок и животное играют, потому что испытывают удовольствие от игры, и в этом заключается их свобода.

Как бы то ни было, для человека взрослого и дееспособного игра есть функция, без которой он мог бы и обойтись. Игра есть некое излишество. Потребность в ней лишь тогда бывает насущной, когда возникает желание играть. Во всякое время игра может быть отложена или же не состояться вообще. Игра не диктуется физической необходимостью, тем более моральной обязанностью. Игра не есть задание. Она протекает “в свободное время”.

Таким образом, налицо первый из главных признаков игры: она есть свобода. Непосредственно с этим связан второй признак.

Игра не есть “обыденная” жизнь и жизнь как таковая. Она украшает жизнь, она дополняет её и вследствие этого является необходимой. Она необходима индивидууму как биологическая функция, и она необходима обществу в силу заключённого в ней смысла, в силу своего значения, своей выразительной ценности.

Хёйзингу с его признаками игры, конечно, упомянуть надо было обязательно, но вот в чем беда: список признаков – еще не определение. Однако, именно в этом списке признаков есть намек на звено, которое все время теряют исследователи и педагоги первой четверти двадцатого века и небольшого мирного отрезка второй.

Он, конечно, всем уже сто раз надоел, этот список, но все-таки давайте на него еще раз посмотрим.

1. Добровольность. Игра – не задача, не долг, не закон. По приказу играть нельзя. Игра есть свобода.

2. Неординарность. Игра – перерыв в повседневности с ее утилитаризмом, с ее монотонностью, с ее жесткой детерминацией образа жизни. Игра – “интермедия” в повседневной жизни.


3. Игра – “инобытие”. Подчиняясь лишь правилам игры, человек свободен от всяческих сословных, меркантильных и прочих условностей. Игра снимает то жесткое напряжение, в котором пребывает человек в своей реальной жизни, и заменяет его добровольной и радостной мобилизацией духовных и физических сил.


4. Ограниченность. Игра конечна во времени и пространстве. “Зона игры” – арена, сцена, карточный стол – выделены и защищены. Время четко ограничено. Все это относится к игре воображения и интеллекта, хотя и с поправкой на духовность ее бытия.


5. Фиксированность системой правил, которые абсолютны и несомненны. Она создает в “зоне игры” свой порядок. Благодаря правилам игра возобновляется вновь и вновь.


6. Эстетичность. Стремление к совершенству. Игра создает гармонию. Она имеет тенденцию становится прекрасной. Хотя в игре существует элемент неопределенности, противоречия в игре стремятся к разрешению.


7. Способность к вовлечению. В игре нет частичной выгоды. Она интенсивно вовлекает всего человека, активизирует его способности.


8. Сплачивающая и группообразующая способность. Привлекательность игры столь велика и игровой контакт людей друг с другом столь полон и глубок, что игровые содружества обнаруживают способность сохраняться и после окончания игры вне ее рамок. Образуются сообщества, союзы и клубы. Чтобы предохранить себя от “размывающего” влияния серьезной действительности, они прибегают к переодеванию, к засекреченности, устанавливают свои символы и свой кодекс. Знак принадлежности к клубу или “клану” – то, что в Англии называется “школьный галстук”, – может существенно повлиять на карьеру и даже судьбу его носителя.

Обратите внимание на общий с Вундтом момент: без игры «можно и обойтись». О цене этой иллюзии нам позже расскажет Эрик Берн. Пока что обратимся к мыслям, высказанным Львом Выготским, удивительно совпадающих с выявленными Хёйзингой закономерностями – кроме пункта, общего с Вундтом.

– Игра обособляется от “обыденной” жизни местом действия и продолжительностью.

– Изолированность составляет третий отличительный признак игры. Она “разыгрывается” в определённых рамках пространства и времени. Здесь перед нами ещё один новый и позитивный момент признак игры. Игра начинается и в определённый момент заканчивается. Пока она происходит, в ней царит движение, подъём, спад, чередование, завязка и развязка. Ещё замечательнее временного ограничения пространственное ограничение игры. Любая игра протекает внутри своего игрового пространства, которое заранее обозначается. Арена цирка, игральный стол, волшебный круг, сцена – все они по форме и функции игровые пространства. Внутри игрового пространства царит собственный, безусловный порядок. И это ещё одна новая положительная черта игры – творить порядок. Игра есть порядок.

-У каждой игры свои правила. Они диктуют, что будет иметь силу внутри ограниченного игрой временного мирка. Правила игры безусловно обязательны и не подлежат сомнению. Стоит нарушить правила, и игра становиться невозможной, она перестаёт существовать.


– Исключительность и обособленность игры проявляются самым характерным образом в таинственности, которой игра любит себя окружать. Уже маленькие дети повышают заманчивость своих игр, делая из них “секрет”. Это игра для нас, а не для других. Что делают эти другие за пределами нашей игры, нас временно не интересует.


– Инобытие и тайна игры вместе наглядно выражаются в переодевании. Здесь достигает законченности “необычность” игры. Переодеваясь или надевая маску, человек “играет” другое существо.


– Суммируя эти наблюдения с точки зрения формы, мы можем теперь назвать игру свободной деятельностью, которая осознаётся как “невзаправду” и вне повседневной жизни выполняемое занятие, однако она может целиком овладевать играющим, не преследуя при этом никакого прямого материального интереса.


(из книги «Психология развития дошкольника»)

Сходство видите? Нет, они не были знакомы. И тем более не состояли в переписке.
И оба были совершенно не ко времени и не к месту в этом странном двадцатом веке.

Что было принято думать в это время об игре приличному ученому, не мистику и не гению? НИЧЕГО. Ситуацию с начала века и до тридцатых годов проще всего описать цитатой, выдранной из какой-то статьи советского этнографа Марка Осиповича Косвена:
«Не может быть и речи о действительном приближении к исходному пункту развития человечества или, как выражаются, к нулевой точке человеческой культуры. Здесь возможны лишь более или менее допустимые гипотезы, более или менее удачные приближения к скрытой от нас навсегда загадке нашего прошлого»

Что происходит в тридцатые с гипотезами Выготского и Хёйзинги? Их не замечают.

4
Оставить комментарий

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
2 Цепочка комментария
2 Ответы по цепочке
0 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
3 Авторы комментариев
knjaznaPeterRussell D. Jones Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Russell D. Jones
Участник

Я правильно понимаю, что и Хёйзинга, и Выготский описывали игру в тех же понятиях, которыми можно приложить к творчеству в целом — но сами при этом не осознали (не успели?), чем в этом случае (если сравнить условия игры и условия любой творческой деятельности) оказывается игра?

knjazna
Участник

Да, совершенно верно. Оба не успели. И кстати, у Хёйзинги было больше шансов успеть, он был хотя бы мистик. Выготский был связан дважды: советским научным дискурсом тридцатых, очень узким, и конкретикой собственных наблюдений, из которых дойти до сути и назначения игры было бы очень непросто, даже будь у него запас времени. Впрочем, проживи он столько, сколько прожил Пиаже, шансы были бы.

Peter
Администратор
Peter

Вот после всего сказанного на данный момент, игра становится похожа на процесс достаточно безопасного освоения зоны ближнего развития. И она в таком случае не менее разнообразна, чем человеческие способности, а любая попытка зафиксировать её менее широко, или запретить части её форм, приводит к тому что общество деформируется, теряет динамику развития, и в конечном счёте разваливается.
И похоже, традиция, которую съела индустриализация, изначально выполняла ту же функцию. Предоставляла безопасную зону для ближнего развития.

knjazna
Участник

Не только это традиция делала, но и это тоже.