Непослушное дитя природы. Еще раз о лидировании и доминировании, как о вариантах группового стиля.

Разницу между лидированием и доминированием обнаружили довольно недавно. Еще пятидесяти лет нет этому событию. Да-да, несмотря на “Несущих ветер” Карен Прайор и на “Рожденную свободной” Джой Адамсон, вопреки “Не кричи – волки!” Фарли Моуэтта, и в насмешку над “Рассказами одинокой хижины” Сат-Ока, все, что писалось в этих книгах и им подобных, составляющих довольно длинный ряд, все научные работы о поведении животных во время написания как раз этих книг писались все еще на материале, набираемом в вивариях и вольерах, но никак не в дикой природе.
И прежде, чем мы пойдем дальше, позвольте напомнить вам основное отличие вивариев и вольеров от свободных природных условий. Его определяют как “вариативность условий”. Что это значит на практике?

Это значит, что в естественных условиях ни для какой, например, кошки в пределах ее охотничьей территории нет такого куста, под которым гарантированно растут свежие питательные мыши, и надо только прийти и собрать их. Точно так же ни для какой кошки нет надежного укрытия от дождя, ветра и иных погодных условий. Вариативно все: уровень безопасности, качество воды, количество и качество доступной еды, настроение соседей, владеющих прилегающими территориями. Может, да, а может, и нет. И никогда нельзя заранее знать, сколько, если да, и как долго, если нет. То же самое касается волков, птиц, оленей, карасей и кого бы мы ни взяли в качестве примера. Бабочек тоже касается, но им все равно, они не столько живут, чтобы заморачиваться на эту тему. В вольере и в клетке предсказуемо все: начиная с границ безопасно доступной территории и заканчивая местом и временем появления пищи. Погодные условия в вольере, конечно, варьируют, но вольер всегда оборудован защищенным местом, а часто и не одним, обеспечивающим необходимую защиту от внешнего дискомфорта. В клетке и этих изменений нет. И для физиологического благополучия организмов, помещенных в вольер или клетку, это, разумеется, лучше. Но не для психики. Психика страдает от снижения вариабельности, и животные находят способ это компенсировать. Способом компенсации становится определением порядка подхода к корму, оно и занимает все время обитателей клетки или вольера. Разумеется, это формирует иерархию группы и определяет отношения в ней, но это иная иерархия и иные отношения, чем могли бы быть в этой же группе, существующей в условиях свободы и связанной с ней вариативности. Или неопределенности, разница для организма исчезающе мала.

Чем отличается иерархия отношений в свободной группе и в группе, передвижения которой ограничены вольером или клеткой? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть на то, как группа питается. Ну да, скажете вы, общеизвестный факт, самый старший в иерархии всегда подходит к корму первым. И это будет абсолютно верно, если только вы не пойдете дальше и не добавите “и забирает лучшие части корма”. Это будет верно для вольерной или виварной группы, но не для свободной. В свободной группе лидер подходит к корму только для того, чтобы убедиться в его пригодности и безопасности. А после этого отходит довольно быстро, и вновь подходит только тогда, когда группа уже приступила к еде и ажиотаж утих. В вольере и клетке, действительно, доминирующая особь подходит к корму первой, и не подпускает никого до тех пор, пока не насытится.

Здесь есть место для гипотезы о том, что на самом деле, лидер свободной группы и доминант группы запертой – это один и тот же индивид, просто его поведение меняется вместе с условиями. Но эту гипотезу уже проверили. В конце 70-х и начале 80-х, на обезьянах. Группу животных, содержавшуюся в вольере и занятую в экспериментах по исследованию поведения, вывозили несколько летних сезонов в природные условия – достаточно безопасные, но все же свободные. И каждый раз при перемене условий “номер один”, определявший поведение группы, менялся, а после возвращения в вольер все возвращалось на свои места: привычный для этих условий “номер один” возвращал свои позиции, а тот, кто был первым в отменившихся обстоятельствах, откатывался куда-то в нижнюю часть иерархической структуры группы. Вслед за этим менялось и поведение всей группы: при перемещении в вольер возобновлялись драки и прессинг более доминантными особями менее значимых и заинтересованных подтвердить свое место в жизни, а при перемещении в свободные условия количество драк резко снижалось и животные занимались грумингом или играли, вместе или в одиночестве. Этот же эффект подтвердило исследование Роберта Сапольски на бабуинах, которое он продолжал в течение тридцати лет. Однажды стая, за которой он наблюдал, пережила серьезное потрясение: доминанты, определявшие стиль поведения в ней (довольно агрессивный и стрессогенный), отравились инфицированным мясом, найденным на помойке, с которой стая регулярно кормилась, и умерли. В сообществе остались только самки, детеныши и низкоранговые самцы. Удивительно, но стая не распалась, чего ожидал исследователь, а сформировала новый тип поведения, более доброжелательный и дружелюбный и менее конфликтный. Кстати, этот стиль не предполагал потребности постоянно посещать помойку в поисках пищи.

Вам может показаться, что эта связь притянута за уши, но для меня как-то так получается, что доминативный стиль поведения в группе как бы предполагает и обусловливает необходимость внешнего источника регулярной поддержки, который, с одной стороны, обеспечивает выживание группы, а с другой – является вечной причиной конфликтов, цементирующих группу и не позволяющих ей распасться. При этом доминирующая особь нуждается в конфликтах, пожалуй, наиболее сильно, а для занимающих нижние положения в иерархии конфликты наименее желательны. Кстати и подход к источнику поддержки у этих особей наиболее затруднен.

С лидерами и эмансипированным стилем ситуация выходит прямо противоположной, да это и понятно: отвлекаться на внутригрупповые разборки можно, когда снаружи не происходит ничего интересного и значимого. А в обстоятельствах, богатых сюрпризами, кооперация и взаимопонимание оказываются как-то важнее. Понятно, что в таких условиях скандалиста, привлекающего всеобщее внимание и отвлекающего всех от более важных дел, чем выяснять, кто сегодня главный, просто выкинут из группы и предоставят естественному отбору справляться самостоятельно. “Лицом номер один” (хотя, на самом деле, мордой) в этих условиях окажется тот, кто четче понимает, где хорошо, а где плохо, и куда нужно идти, а где не стоит оставаться. То есть, самый свободолюбивый и наименее ориентированный на мнение группы. Группа идет за ним не потому, что он заставляет их делать это, а потому, что они точно знают, что если этот конкретный куда-то пошел, то там точно лучше, чем здесь и теперь. Или будет лучше в ближайшее обозримое время. И идут за ним не из опасения получить по шее, а потому, что точно знают, что так будет хорошо.

Почему этот эффект заметили так поздно, несмотря на все имевшееся количество записей о наблюдениях? Исследования велись с пятидесятых годов двадцатого века (Гарри Харлоу (Harry Harlow) и его эксперименты на обезьянах), но только к семидесятым годам исследователи начали наконец признавать то, что все это время они наблюдали своими глазами.

Разумеется, все дело опять “в глазах смотрящего”. В 1930-1950 годы в Америке господствовала теория воспитания, согласно которой не следует баловать ребенка тактильным поощрением, обнимая его и беря на руки. В России, начиная с двадцатых годов, тема раскрепощения женщины и ее участия в общественной жизни была гораздо важнее того, что потом начали называть “родительскими обязанностями” и “интересами ребенка”, поэтому особых педагогических теорий не было. Был послеродовый отпуск длиной семьдесят два дня и вечно занятая мама, которой некогда взять ребенка на руки. С этого жизнь начиналась. А продолжалась она в условиях постоянного пребывания в группе, собранной без учета симпатий и антипатий детей, и в условиях жесткой конкуренции за очень небольшое количество внимания взрослого человека. Да-да, я именно про школу. Именно там завершается формирование доминативного поведения и адаптации к группе, управляемой доминантом. После этого пересмотреть подход, особенно если других образцов нет, разумеется, довольно сложно.

Остается несколько неприятных вопросов.

Первый из них – это судьба лидера в условиях замкнутой социальной системы и судьба доминанта в условиях открытой социальной системы.

Разумеется, им обоим нелегко. Потому что оба они не оказываются в верхней части пирамиды иерархии в “не своих” условиях – и, разумеется, чувствуют давление. Но для доминанта в условиях свободной группы это давление будет недостаточным, точнее, будет распределяться неравномерно, в силу того, что, испытывая дефицит регулирующего контакта, он будет требовать внимания в жесткой форме и получать его тогда, когда у членов группы накопится достаточно напряжения созданного им, чтобы отреагировать стресс от его присутствия. То есть, доминант в условиях свободной группы чувствует себя покинутым и обделенным вниманием. При этом его позиция в иерархии свободной группы, как правило, средняя или чуть выше средней. Для лидера в условиях замкнутой группы, давление будет, наоборот, избыточным, и находиться он будет в самом низу иерархической лестницы. Конечно, и для лидера, и для доминанта опыт нахождения “не в своих” условиях будет травмирующим и сформирует определенные убеждения, годные лишь для пребывания в условиях, не обещающих ни эффективности, ни комфорта. Логично ожидать, что эти убеждения будут применяться без учета условий и неизбежно поспособствуют повторению опыта.

Безусловно, эти убеждения будут способствовать и росту эффективности поведения индивида в условиях, для него не подходящих, и обеспечивать какую-то возможность удовлетворения потребностей – в свободе ли, в признании ли, не так важно. Поскольку эти убеждения будут относительно удачно “ломать систему”, их реализация поможет индивиду в продвижении вверх по иерархической лестнице группы. Проблема только в том, что условия при этом будут оставаться негодными, и полученные результаты будут только усиливать дискомфорт, ощущаемый индивидом.

Это, в свою очередь, будет формировать специфическое отношение к свободе у лидера, получающего свой результат в условиях закрытой социальной группы, и такое же специфическое отношение к признанию у доминанта в условиях свободной группы.
Специфичность отношения будет состоять в пренебрежении индивида к его личным результатам, к оценке этих результатов окружением, к оценке, даваемой ему и его действиям и поведению окружением, а заодно и к самому окружению. Рано или поздно это положение дел создаст достаточно весомое основание для мотивационного конфликта и срыва мотивации – как к трудовой деятельности, так и к вообще социальной активности. Но до тех пор, пока этого не произошло, ситуация вполне описывается термином невротическое лидирование, и развивается по нарастающей – пока позволяют резервы социальных условий и организма, в них действующего.
А отвечать за это приходится не только социальной единице, которой мнит себя индивид в обществе других индивидов своего вида, но и организму. Временными, нервными и иными затратами, которых могло бы и не быть, или быть не столько.
Но это не единственная сложность, и даже не самая большая. Есть ведь еще обратная связь от окружения. Ей и будет посвящена последняя часть рассказа.