Непослушное дитя природы. Как выжить, когда жить нельзя?

Для начала, давайте определим, что значит “жить нельзя”. С точки зрения биологии это вполне однозначная ситуация. Организм не может жить, если его затраты на решение задач, из которых складывается поддержание жизнеспособности, оказываются больше, чем выигрыш, получаемый от решения этих задач. Например, если на то, чтобы добыть суточную порцию еды, существу нужно двадцать шесть часов, а в сутках двадцать четыре, то организм недополучает калорий и рано или поздно от этого закончится. Например, если организм не способен добыть себе в достаточном количестве действенных стимулов для нервной и эндокринной системы, он впадает в апатию и тоже рано или поздно заканчивается. Пока что все просто.

Но так живут организмы рыб, земнововодных и некоторых не самых сложно устроенных птиц. А все, кто сложнее устроен, нуждаются кроме еды, тепла и стимулов извне, еще и в общении с себе подобными, и это тоже физиологическая необходимость, обслуживание которой, между прочим, довольно затратно. Причем, при напряжении потребностей из этой группы фрустрация ощущается даже острее, чем при дефиците в отношении более базовых и фундаментальных нужд.

Так что для организма более сложного, чем ящерица или рыба “жить нельзя” может выглядеть и как утрата контакта с группой, и как потеря потомства, и как утрата партнера, и как целый ряд вполне обычных жизненных драм, случающихся в природе сплошь и рядом. Разумеется, все это справедливо и для человека. Но для человека это будет названо “жизненный кризис” – и вынесено из списка угрожающих жизни обстоятельств: не животное, как-никак, должен справляться.

Меж тем, животные с этими кризисами тоже вполне справляются. Физиологическим способом преодоления кризиса является его проживание. Начиная с тотальной апатии и отсутствия реакции на внешние стимулы и заканчивая полным возвращением к обычному – или новому, как повезет, – регламенту жизни. То есть, сперва организм лежит, придавленный событием, и только дышит. Потом начинает пить воду, есть, выделять, потом вылизывается или купается, кому что ближе, потом начинает обустраивать свою территорию, а потом даже идет общаться. При этом, если такой организм начать тормошить до того, как он отдышится и свяжется с собой в достаточной мере, он отреагирует агрессией или сразу перестанет дышать. Опытные кошковладельцы знают, что после стресса животное сперва будет некоторое время прятаться (и не будет ни есть ни пить в это время), только потом начнет пить и есть, а уже после этого придет общаться. То же самое верно и для собак, но для них стрессом может быть и отсутствие хозяина. И трогать собаку или кошку в стрессе почему-то никому не приходит в голову.

Но когда люди прибегают к вполне естественным физиологическим средствам преодоления кризиса, другие люди почему-то беспокоятся и пытаются прервать процесс. Надо общаться, говорят они, нельзя прерывать ход повседневных дел, говорят они. И угрожают лишить принятия и поддержки, развивая тем самым дефицитарное состояние. Потому что задач приходится решать сразу две: и проживание кризиса, и сохранение социальности, а организм один, и его не хватает на обе задачи. Ну то есть хватает, но в странном режиме. Живой организм знает два способа реакции на дефицитарное состояние. Они называются регресс и соматизация проблемы. Кому не нравится выбирать, тот может совместить. Получится личностная деградация, и так даже надежнее, но состоит она все равно всего из двух компонентов, названных фразой раньше.

Регресс как реакция на дефицитарное состояние – это способ ненадолго стать снова ребенком, чтобы снизить груз требований к себе снаружи и изнутри, чтобы получить заботу и поддержку, необходимые для преодоления кризиса. Принято считать, что человек свободно и осознанно выбирает регрессировать, и лучший вариант ответа на такой выбор – это демонстрация неприятия и выдвижение требований вернуться к нормальному (привычному для требующего) поведению. На самом деле, разумеется, оба раза нет. Добровольно и осознанно такой выбор сделать нереально. Он делается мимовольно и бесконтрольно, по причине отсутствия сил и возможностей решать насущную жизненную задачу, пока еще есть возможность ощущать к ней хотя бы интерес. Неприятие в ответ на регресс не добавит ни сил, ни желания резво повзрослеть и срочно начать соответствовать ожиданиям тех, кто выдвигает требования. А если вдруг такое желание все же возникнет, то его реализация будет стоить неприятно дорого как для того, кто вдруг им проникся, так и для выдвинувшего требование. При этом, если снизить требования и нагрузку в целом, то организм довольно быстро восстановится и вернется к привычному качеству жизни и форматам активности. Задерживаться в детстве навсегда кажется привлекательной идеей только тем, кто никогда не видел реальных бонусов взрослого возраста, а нес на себе только обязанности, ему свойственые. Во всех остальных случаях взросление выглядит как расширение возможностей, и представляется желательной и интересной перспективой.

Соматизация как реакция на дефицитарное состояние выражается в формировании подсознанием телесной, физиологической реакции на проблему, как на болезнь. Она позволяет жить с проблемой и испытывать меньшие ограничения, чем регресс. Ценой этих выгод становится физический дискомфорт, снижающий удовольствие от жизни и доступность ряда возможностей – но не отнимающий его полностью, как это случилось бы при полном контакте с дефицитарным состоянием. Да и сам дискомфорт становится возможностью как-то отреагировать проблему, не осмысляя ее. Это дает возможность несколько снизить нагрузку, не теряя общего темпа и не отказываясь от значимых жизненных задач, и обработать проблему, не отвлекаясь от целей и интересов. Разница с регрессом состоит в том, что приобретенное таким образом физическое или физиологическое ограничение чаще всего оказывается пожизненным. И даже при удачном стечении обстоятельств след после заболевания такой природы остается настолько же четким, как и при любом другом заболевании. То есть, сумма жертв и выгод оказывается в стратегической перспективе примерно равной для соматизации и для регресса. Разумеется, здоровым и богатым быть лучше чем бедным и больным, но если для освобождения от требований, противоречащих интересам личностного развития, нужно пожертвовать возможностью ходить, или видеть, или слышать, или (впишите сами) – организм сделает выбор сам, и не спросит об этом психику, к нему прикрепленную, точнее, осознаваемую ее часть. Неосознаваемая-то часть с этим выбором согласится без проблем. Конечно, этот выбор может помочь только не идти в ненужную сторону, а идти в нужную он не может помочь, Но даже это в некоторых обстоятельствах кажется лучшей перспективой.

“Взять два и не платить” – личностная деградация. Выше я сказала, что она состоит из соматизации и регресса. Конечно, такое определение очень сильно упрощает и огрубляет картину, но поскольку я предлагаю описание для среднеосведомленного пользователя, сильнее вдаваться в подробности механизма я не буду, скажу только, что для запуска этого процесса нужен прирост нагрузки после того, как резерв исчерпан, и в ответ на регресс (в виде ужесточения требований), и в ответ на соматизацию (в виде усложнения условий жизни). И еще, пожалуй, добавлю, что если человек это устраивает себе не сам, а с посторонней помощью, то эту самую постороннюю помощь ему скорее всего оказывает индивид, у которого процесс деградации, возможно, уже начался. Но изнутри он может выглядеть совершенно не таким, каким предстает глазам стороннего наблюдателя. Проблема только в том, позиция стороннего наблюдателя по отношению к таким обстоятельствам (и таким индивидам) – явление довольно редкое, обычно присутствующие рядом с ними в большей или меньшей степени вовлечены в обстоятельства и склонны видеть в людях нечто, чего они уже давно не проявляют, в расчете дождаться этого снова. Из-за этого критичность наблюдателя может снижаться – и в этом случае он сам оказывается перед выбором, регрессировать ему, жертвовать качеством здоровья и активностей или деградировать вместе с окружением. О варианте “отойти подальше” почему-то без посторонней помощи вспомнить уже не удается. Почему? Давайте посмотрим.