Непослушное дитя природы. Взвешено, сочтено, измерено. Часть 6.

А дальше-то что, спросите вы. А дальше восемь полных делений шкалы – и еще один качественный скачок. Нет, взаимосвязь человека и проекта остается по-прежнему актуальной, но разница в том, что если до того мы говорили о человеке и его проекте, то теперь мы говорим о человеке, как о символе, легенде и явлении, отдельном от тела и базовых потребностей. Якобы. На самом деле, это уровень значимости, на котором глубоко безразлично, какого именно личного стиля придерживается человек, чьи результаты настолько значимы для такого числа людей, начисто не представляющих о его существовании. А маркером силы воздействия становится неотменимость и неоспоримость влияния именно этого человека через его выборы, решения, действия, слова и мысли на качество жизни людей, даже не относящихся к той культуре, в которой сформировался, даже не знающих языка, на котором он говорил и думал, даже не видевших никогда той земли, на которой он родился и вырос.

С плюсовой стороны тут уже будут такие фигуры, как Шри Ауробиндо и Мать, Боткин и Гааз, Франсуаза Дольто и Виктор Франкл.

С минусовой стороны тоже много чего найдется. Алистер Кроули и Георгий Гюрджиев, Джон Гриндер и Ричард Бендлер, Савонарола и патриарх Никон со своей реформой православной церкви, семейка Борджиа, и Генрих Восьмой, и Петр Первый…

Почему не больше? а их много не бывает. Дальше примеров будет еще меньше, и временной разброс будет в разы и на порядки больше.

Почему сейчас временной промежуток взят такой несерьезный, всего 300-400 лет? а потому что дальше след теряется, и чтобы он оставался виден на более долгом отрезке времени, нужно больше ресурса при жизни. Теперь понимаете, как связана ресурсность с длительностью славы и памяти народной?

Кстати, описания осталось совсем чуть-чуть. Восемь с половиной делений шкалы. И вот тут мы видим в полный разворот эффект, о котором я начала говорить абзацем выше. Чем дольше по линии времени человек и его деяния остаются в людской памяти, тем больше у него было возможностей, чтобы при жизни наворотить все то, с чем и как он остался в памяти людской – и как-то так, знаете, прочно присох, что не отдерешь порой и за тысячелетия. С ЧЕМ он остался, и КАК его поминают – это в основном маркер знака той энергии, которой он при жизни располагал. Иногда, в редчайших случаях, знак меняется, и это показатель культуральных сдвигов, и очень крупных, но чаще всего знак, эмоциональное отношение, остается и проносится даже через культуральные сдвиги, но само содержание легенды при этом может меняться, чтобы привести отношение в соответствие с новыми культурными нормами через замену неблаговидных с точки зрения этих новых норм фактов.

И давайте рассмотрим всего один такой пример. Пусть это будет эпос Рамаяна, его хотя бы не касалось бойкое перо насмешливой пары Г. Л. Олди (сейчас вы увидите, что я тоже глумиться умею, ага).

Положительный герой там молодой прекрасный весь-из-себя благородный царский сын Рама, друг полубога (это неважно, что он на другую половину обезьяна, на одну-то все-таки бог) Ханумана. И его благородная и прекрасная жена Сита. Живут они в лесу, потому что что-то там такое с наследованием трона, кажется, странное.

Отрицательный герой там весь из себя мерзкий демон Равана, тем более противный, что он живет у себя во дворце, богат и любим множеством своих женщин (ну и конечно, они все демоницы, раз он им нравится).

Равана хочет чужую жену. Это во многих культурах считается свинством, давно и прочно. Но само по себе еще не особо криминал. Криминал начинается даже не тогда, когда Равана сует мужу этой женщины под нос приманку в виде интересной охотничьей добычи, за которой он убегает от хижины (на минуточку, в джунглях), так далеко, что когда его жену хватают в охапку, услышать крики еще может, а вот вернуться и спасти Ситу – уже нет. Ну, бывает. Конкурент на то и демон, чтобы действовать неспортивно. Разумеется, никто от него не ждет благородного поведения с женщиной, которую он от мужа уволок силком, не спросив согласия. Так что совершенно неудивительно, что для очистки совести предложив ей отдаться по-хорошему и услышав отказ, он ее изнасиловал (вот именно этим словом в переводах) прямо в воздушной колеснице на которой прилетел за ней и на которой летел с ней обратно на свой остров. Благородный Рама понимает, что случилось, и собирает отряд для того чтобы спасти Ситу. Вы думаете, его беспокоит, как она там себя чувствует или что переживает, и вообще жива ли? Нет, все циничнее и проще: “верни, гадкая тварь, мою собственность”. И все участники предприятия ведутся на эту идею. Потому что идея в культурном тренде. И пока Сита упирается против всего населения острова Раваны, убеждающего ее уже добровольно пойти к нему в постель, морит себя голодом и терпит издевательства, Рама, не дрогнув, разменивает по дороге своего друга Ханумана, кладет соратников пачками, с третьей попытки добирается до дворца Раваны, сносит гаду голову… казалось бы, любовь, все понятно. Но. Вот Рама добрался до противника, снес ему голову, демоницы рыдают, он щедро поливает дворец кровью гада-врага и его приближенных, забирает себе все, что можно уволочь… и только после этого вспоминает, зачем он, собственно, здесь. И не без посторонней помощи вспоминает. Ах, да! а Сита-то где же? – А вот, тут, под кустиком, помирает от истязаний и истощения. Ой, и правда, надо бы забрать… По дороге домой она благодарит его за спасение, и он вроде как рад, но как-то кисленько.

Вернувшись в родные пределы, он заявляет ей, что поскольку она жила в доме другого мужчины, то она теперь опорочена, и он не может ее принять как жену. Что ей остается? только живой войти в костер. Потому что благородная женщина, сама все понимает. И как-то это все отдает бытовым насилием и мизогинией, да? От избытка ли сил и возможностей действовал положительный герой? Дефицит ли сил и возможностей побуждал к действию отрицательного? Если читать внимательно, ответить окажется не так просто…

А теперь вдумайтесь. Эпосу пять тысяч лет. ПЯТЬ. ТЫСЯЧ. ЛЕТ. И кстати, детали именно этого узора мы можем видеть в сказке Пушкина “Руслан и Людмила”. Только фактаж слегка поплыл, и финал совсем другой, и в целом выглядит все гораздо более вегетариански, и даже ванильно. А что там было на самом деле эти пять тысяч лет назад между Раваной и Рамой, и кем на самом деле был тот, кого мы знаем как богатого и очень несдержанного сластолюбца и властолюбца, а кем – тот, кто в легенде предстал благородным и прекрасным принцем, мы теперь не узнаем никогда. Равно как и то, что на самом деле случилось между Ситой и Рамой после того, как он ее себе вернул – просто потому, что иначе он не мужик и не царь, согласно этим культурным нормам, судя по тому, что нам досталось непогребенным под пылью тысячелетий…
Мы знаем теперь только одно: Раму и Ситу любили до того, как эта гадкая история с Раваной у них произошла, и очень сильно любили. И любили настолько сильно, что даже вся эта грязь с небрежением принца Рамы к своей женщине, жене, царице, с абы каким отношением к соратникам, из-за которого он пересобирал отряд три раза, с оставлением Рамой друга в лагере врага с совершенно понятными перспективами – эту любовь не пошатнула. Значит, люди-то того стоили, чтобы их любили. А Равана, несмотря на то, что он был щедрый, и наверное, довольно обаятельный чувак (и тысяча девочек в его дворце, горюющая по нему, вполне показатель, если бы он их всех силой притащил или за деньги купил, их хоровых рыданий, вероятно, не было в эпосе), наверное, все-таки был далеко не таким приятным парнем, как Рама. И даже несмотря на то, что теперь их сюжет выглядит так, что хочется сказать “да оба хороши”, отношение людей к ним при их жизни работает на них ДО СИХ ПОР. Могучие были дядьки, в общем. Надолго запомнились. Но выяснить, где тут плюс, а где минус, где естественное поведение от достатка и даже избытка сил и возможностей, а где целеустремленность превыше самосохранения, уже невозможно, ил времен все заволок. Виднеются очертания личностных громад, но кто на какой стороне, уже не разглядеть.

И, наконец, полная батарейка, девять из девяти.

Что мы тут увидим нового? Это уже даже не межкультурный уровень, это уже глобальный масштаб влияния личности на культурные и социальные процессы. И, разумеется, его последствия.

Тамерлан. Цы Си. Герострат. Александр Македонский. Сапфо. Гипатия. Гиппократ. Иисус. Гален. Жанна д”Арк. Жиль де Ре. Сиддхартха. Конфуций. Ибн Сина. Юдифь. Боудикка. Вы даже лиц их себе представить не можете: ил времен все заволок. Но их кенотафы есть почти в каждом крупном городе мира, вне зависимости от того, где он расположен и на каком языке в нем говорят. Одних и хотели бы забыть – но никак не получается, слишком глубокие и разрушительные следы они оставили после себя, другие помнятся с благодарностью и естественно, потому что несмотря на то, что они жили так давно, что теперь не найдешь не только костей, но и камней их городов – без их присутствия мир был бы гораздо хуже и гаже.

Можем ли мы видеть здесь разницу между плюсом и минусом? Ну… В принципе да. Если мы сами представляем собой хотя бы альфа-особь или успешного доминанта. Но только при этом условии.

А сейчас, когда умозрительный эксперимент с отсутствующим в реальности индикатором заряда в живом организме закончен, пора дать определение понятию ресурсности.

Ресурсность – это количество сил и возможностей личности и организма решать определенный круг своих повседневных задач, увеличивающийся по мере прироста ресурса. Бывает она текущей (количество сил и возможностей на момент оценки состояния) и привычной (количество сил и возможностей, полагаемое нормальным или достаточным для решения привычного круга задач).

“А как считать-то” – спросите, возможно, вы. А я вам отвечу: – а я не буду рассказывать. Потому что имеющийся механизм подсчета предполагает возможность насчитать себе желаемые цифры без труда и с удовольствием. А отвечать за это буду я, как выложившая в открытый доступ эту забавную игрушку. Так что извините, ключик от этой машинки останется у меня. А мы давайте вернемся к другим терминам, вынесенным в начало статьи.