Аутло: самый странный вид бунта.

Наблюдая людей, в местных условиях реализующих роли, относимые к этому архетипу как в жизни, так и в более безопасной для подобного поведения обстановке – в идеальном случае, на сценической площадке – сторонний свидетель может только диву даваться, пытаясь соединить внутреннюю суть и ее внешнее оформление. Для начала, роли этого архетипа, как и последующих, можно играть двумя способами: 1) искренне и с полным погружением, и 2) в режиме имитации. Для ролей, входящих в предыдущие архетипы, имитация – принципиально непригодный способ контакта с ролью, поэтому я и не рассматривала его. Но сейчас, пожалуй, пора развернуть.

Имитация “своего” чаще всего кончается мордобоем от тех, кого пытались имитировать.
Имитация заботы – лучший способ обратить в бегство адресата своих попыток.
Имитация наивности может привести к любому из уже названных вариантов, причем никогда не ясно, какой именно вариант выберет второй участник коммуникации.
Имитация героизма хороша до первой встречи с условиями, в которых требуется подвиг.
Имитация исследования или поиска – занятие, распадающееся на унылое праздношатание и бессмысленные телодвижения.
Имитация романтического влечения выглядит не только фальшиво, но и уныло.

А вот имитировать то, что делают люди, функция которых называется этим непереводимым словом, можно запросто. И это гораздо безопаснее, чем попасть в обстоятельства, в которых это слово кроме шуток и по-настоящему будет определять социальный статус попавшего. Да, кстати: а что это слово значит-то? А значит оно, если буквально, “вне закона”. Обратите внимание: этим словом обозначают не преступников (для них есть свое обозначение в обоих языках и в обоих культурных контекстах) и не бунтарей в том смысле, в котором мы привыкли представлять себе людей с “орудием пролетариата” в руках, с лозунгами в зубах и символами на одежде. Для этих последних есть специальное слово в английском языке (мне этот аромат нравится, и я его время от времени с удовольствием на себе ношу) и как раз оно-то и попало на обложку русского перевода, хотя не должно было там стоять. Это как бы такие “люди 404”. Нет, я не имею в виду то, называние чего впрямую сейчас у нас определяется как пропаганда и карается выпиливанием из сети. И тут дело не в том, ПОЧЕМУ человек вообще может стать “человеком 404” – а в том, что “люди 404” ВООБЩЕ ЕСТЬ. И для них в английском языке тоже есть специальное слово. А в русском – нет для таких людей слов, разумеется, потому что “нет человека, нет и проблемы”. На самом деле есть для них слово, но оно не относится к самой общеупотребительной части словаря и быстро забывается. Это слово “изгой”.

Их, этих людей, нет формально, с точки зрения законодательства, и именно поэтому в жизни в отношении них, живых и реальных, можно все или почти все. И поэтому у таких людей есть свой список задач, начинающийся с “уцелеть сегодня и, желательно, завтра тоже” – и свой список навыков, позволяющий им эти задачи решать. Так вот, если роль этого плана (входящая в этот архетип) играется имитационно, то есть, если такой характер самопрезентации не предполагает в качестве последствий высокого социального риска, то внешность у такого персонажа (я все еще про Россию, да) будет очень бросаться в глаза, и в ней будет несколько примет, по которым вы и можете догадаться, что вероятнее всего, думать надо в эту сторону. Эти приметы – татуировки в количестве более одной; прорехи на одежде, отсутствие элементов одежды (пиджак на голое тело или джинсовая куртка с оторванными рукавами, имитирующая жилет); одежда на несколько размеров больше, чем необходимо. Все еще помнят, что я не про подиум, а про улицу, да? Я на всякий случай проверяю, вдруг кто-то решил, что я лезу в то, в чем не понимаю. Так вот, я пока что – все еще – про то, что я видела глазами и прикладывала к бытовым и повседневным уличным ситуациям. Про жизнь. Не про подиум. А жизнь наша последние -дцать (и даже не -надцать, а прямо так -дцать) такова, что понятие “люди 404” каждый отдельный момент времени имеет какое-то свое, актуальное прямо здесь и теперь, наполнение, меняющееся так же ожидаемо и так же внезапно, как приметы сезонов года. И люди, которые позавчера были “как все”, с кем-то общались, о ком-то заботились, решали какие-то непростые проблемы, кого-то любили, что-то искали или пытались понять, оказываются несуществующими только потому, что все решили, что неприлично выглядеть так, быть той национальности или того пола – и при этом не выполнять целый список вмененных обязанностей, не слишком-то совместимых с жизнью. И вот это положение вещей – “признан неприличным и теперь не существую” – и описывается словом “аутло”. Вне закона, короче. Изгой. Так вот, бунтом в случае этих людей является сама идея продолжать быть собой. И право получать за это в морду. Совмещенное, разумеется, с одноименной обязанностью.

В отличие от первых (играющих роль посредством имитации), всем своим видом демонстрирующих повреждения от столкновений с действительностью, жестокой и несправедливой к ним, и находящихся, по сравнению со вторыми, в относительной безопасности, эти самые вторые (проживающие роль в полном контакте с реалиями, в режиме “мордой по щебенке”) стараются не особо подчеркивать актуальное положение вещей, и довольно уверенно изображают “человека вообще”, без намека на какую-либо роль (таких можно перепутать со Своим Парнем, но странный это будет свой, без особых примет вообще) – или так же уверенно и достоверно изображают, наоборот, “существо не отсюда” – героя фильма, или книги, или даже мультфильма (а их можно перепутать с Романтиком, который устал или задумался и поэтому временно не занят попытками произвести впечатление на окружающих). Но вот это вот “можно перепутать”, которое в скобочках – оно принципиально не очень важно, потому что перепутать может только тот, кто в состоянии заметить. А с этим-то у большинства встречных и будут проблемы.

Марк и Пирсон пишут про первый вариант реализации архетипа, второй не входит в их описание (потому, что их книга посвящена тому, как продать этот образ и вместе с ним какой-нибудь продукт или услугу). Но есть и голоса, рассказывающие, как мир выглядит, если смотреть на него изнутри второго варианта реализации архетипа. Кейтлин Моран со своей книгой “Быть женщиной” – вполне пример такого взгляда. Великолепная Анна Шадрина с исследованием “Не замужем”, изданным в прошлом году, тоже говорит с похожей позиции. Чтобы вы не подумали, что я тут рекламирую феминизм (как будто еще осталась необходимость делать это в имеющихся условиях, гхм…), приведу, пожалуй, еще несколько примеров таких позиций и таких голосов. Книга Александра Соловьева “Секреты петербуржских архивов” о начале истории российской авиации, написана именно с этой позиции. С этой позиции столько-не-живут лет назад Игорь Юганов писал свои “Телеги и гномы”. И с этой позиции в начале прошлого века писал Пантелеймон Романов. Ах, да. Был такой писатель Николай Филиппович Павлов, современник Лермонтова, так вот, его “Три повести” и “Три маленькие повести” написаны именно с этой позиции – а вот Лермонтов своих героев описывал с другого ракурса, хотя и из того же архетипа. Почувствуйте, что называется, разницу – кто владеет материалом, конечно. Ну или кому не лень ознакомиться.

Что любят и чего ждут “люди, которыми неприлично быть”.

– ПРИЗНАНИЕ ИХ СУЩЕСТВОВАНИЯ. “Заметь меня хотя бы через прицел”, как-то так.

– УВАЖЕНИЕ К РАЗЛИЧИЯМ. Ну тут без комментариев, это или понятно, или не надо объяснять.

– ИНТЕРЕС к их личности. В том смысле, в котором интересом является общение без вчитывания намерений и без вменения мотивов тому, с кем общаешься.

– УВАЖЕНИЕ К ИХ УСТОЙЧИВОСТИ И УПОРСТВУ.

– СПРАВЕДЛИВАЯ ОЦЕНКА ИХ ДОСТИЖЕНИЙ, в смысле – не через призму предвзятого отношения и без обесценивания достижений по факту их принадлежности “тому, кем быть неприлично”.

Чего они больше всего боятся и не любят.

– стать жертвой преступления (с ними правда можно если не все, то почти все)
– оказаться беспомощными при встрече с неблагоприятными (и часто – вполне имеющими лицо и имя) обстоятельствами
– быть наказанным (награжденным, кстати, тоже, хотя это понимается сложнее) не за поступки или действия/деяния – а за позицию или неотъемлемые и неизменяемые признаки.
подчиниться принуждению и оказаться перед необходимостью выполнять обязательства или реализовать поведение, которое именно для них окажется разрушающим или повреждающим.

Что они больше всего боятся увидеть в зеркале.

преступника. Кроме шуток преступника – насильника, убийцу, громилу, истязателя, коррупционера… как-то так. То, что ими быть – уже преступление, их как-то не очень беспокоит.

обывателя, не уважающего ни различия, ни чужие границы, ни чужую личность. Это не важно, что после опыта проживания любой из ролей архетипа, такое развитие событий в принципе нереально. Бояться это не мешает.

пустоту. Никого. Человека, не имеющего личности, предпочтений, жизненной позиции и последовательной линии поведения.

У тех, кто оказался в этих условиях совершенно всерьез, особых предпочтений или требований к товарам и услугам нет и быть не может: они довольствуются тем, что удалось добыть, найти, выгадать, подобрать или получить в дар.

А желающие безопасно это имитировать узнают привлекательные для них товары и услуги по следующим признакам.

– если это услуги, то они должны помочь изобразить наличие дополнительного социального опыта, опыта преодоления и противостояния, если это товары, то они должны продемонстрировать, что этот опыт у владельца уже есть. Так работают магазины для рокеров, магазины для панков, “этнические” магазины для хиппи и прочие субкультурные магазины и сети.

– если это услуги, то они предлагаются своими для своих, и не могут быть куплены за деньги любым желающим, а если это товары, то они или заменяют обычные позиции потребительской корзины, формируя у пользователя какие-то специфические рутины и протоколы, подчеркивающие его отделенность от прочих и уникальность, или назначены для обслуживания уже имеющихся подобных рутин, возможно, общих для какой-то группы неформальной или контркультурной направленности.