Опыты Райха: на пустом ли месте? История с биографией.

Я родилась и прожила всю жизнь в городе, про который принято считать, что он построен одним дерзким русским царем на болотах, где до него ничего не стояло – и никто из повторяющих эту версию не задумывается о том, с кем же в “пустынных болотах” этот царь тогда воевал. Осмыслив этот пример еще в очень ранней юности, я с тех самых пор стараюсь по возможности узнавать относительно каждый новой идеи, а как выглядело то самое “ничего”, посреди которого она “вдруг” возникла. Вы знаете, обычно выясняются удивительные вещи. И обсуждаемая тема не будет исключением.

Но начнем мы издалека. С трактатов по фехтованию. И с трактата о танцах. Одного – он на конец средневековья один и есть, называется “Оркезография“. Он младше самых ранних учебников по фехтованию, издан в 1588 году (из тех самый ранний – в середине 13 века, кажется), и довольно короткий. В нем, как и в пособиях по фехтованию, вы найдете описания шагов во множестве. В трактатах по фехтованию будут еще описания желательных траекторий конца клинка в сочетании с шагами и порядка движений в связках (да, в Оркезографии про это тоже есть), но – в отличие от современных учебников – в них не будет ничего ни про осанку, ни про правильное положение рук или стойку. Она как бы естественно известна любому, кто еще не начал учиться танцевать или впервые взял в руки клинок. И – сядьте там попрочнее, что ли – эти трактаты, как по фехтованию, так и по танцам – относятся к европейскому эзотерическому, то есть не всем доступному и не слишком одобряемому знанию. С танцами еще попроще, а вот вокруг фехтовальных школ средневековья наверчено столько всякой мистики самого странного свойства, что даже лень перечислять. Есть, конечно, и “нормальное” фехтование – пехотное армейское – но это до эпохи ландскнехтов даже фехтованием никто не считает. А “настоящее”, в отличие от “нормального” – удел проклятых нечестивцев, продавших душу дьяволу. Как кстати и актерское мастерство, и ряд других занятий, по роду деятельности предполагающих хотя бы относительное знакомство с устройством человеческого тела и его свойствами. Информация такого рода или передается устно, или вокруг любой рукописи складывается круг посвященных, не заинтересованных делиться не только содержанием секрета, но и самим фактом его наличия. Сакральным оказывается любой пакет навыков, обеспечивающих минимальную практическую эффективность.

И вот здесь есть место для короткого разговора об одном важном различии в восприятии тела человека Азии и человека Европы (говоря о привилегированных, конечно, но понятие “привилегий” в контексте темы придется хорошо так сдвинуть в довольно непривычную сторону). Различие это проще всего выразить анекдотом, имевшим место, согласно городским байкам, в Мариинской больнице нашего не всегда богоспасаемого города в конце 90-х годов.

Приемный покой, на кушетке довольно молодой и крепкий мужчина без сознания, на мужчине – белье и датчики кардиографа, рядом медсестра, с интересом изучающая ленту – студентка на практике. МУжчина посреди процесса открывает глаза и спрашивает:
– Где я и что со мной?
Медсестричка ответствует:
– Вы в приемном покое больницы, вам снимают кардиограмму. Вам стало плохо с сердцем и вас привезли сюда.
– С чем плохо? – переспрашивает пациент.
– С сердцем, – повторяет медичка, и, видя непонимание в глазах больного, разворачивает, – орган такой. Ну как почки или легкие.
Мужчина моргает – и теряет сознание снова.
Прибежавший врач, надавав по ушам медсестре на всякий случай и приведя пациента в себя наскоро, слышит от него:
– Я думал, я весь целый, из мяса. А сердце – это поэты придумали. Для романтики…

Так вот, культурологически до конца девятнадцатого века с точки зрения ощущений здоровый европейский человек “весь целый, из мяса”. Вы можете мне не поверить, но когда я сама в нулевые годы века двадцать первого просила на семинаре участников положить руку на печень, а потом на желудок, с задачей справились только те, кто знает, как названное умеет болеть. Я уж не говорю про высший пилотаж типа “покажите руками примерный размер вашей головы”… В плане представлений о теле европейская жизнь до конца девятнадцатого века ужасающе бедна. И средний европеец (да и американец) представлял себя как некий столб с глазами. Исключение составляли люди непопулярных профессий: солдаты удачи и наемники, цирюльники и хирурги, банщики и портные, белошвейки и служительницы погребальной сферы – обмывальщицы. А, ну и повитухи еще. Представление о том, что у человека внутри и как оно работает, было тайненьким знаньицем. В Азии оно тоже было, прямо скажем, не общедоступным, но в любой деревне Индии был пандит – мудрец, который по крайней мере хоть что-то и когда-то читал, может, не по этой теме, но в целом вполне мог оказаться в курсе, где брать ответ на вопрос или решение проблемы. В Китае и Японии можно было отловить странствующего монаха или, если хватит сил и здоровья, самостоятельно добраться до монастыря и там проконсультироваться. И знание не было проклято. Оно оказывалось недоступно по причинам вполне естественного свойства: надо сажать рис, надо собирать хлопок, надо доить коз и починить печку и крышу, а родители старые. Но пока возможность была – доступное знание люди могли получить, не нарвавшись на дополнительные запреты. Впрочем, во времена британского владычества в Индии ситуация выглядела вовсе не так благостно, как я вам тут живописую.

Все изменилось в конце девятнадцатого века – в том числе и для Европы с Америкой. И благодарить за это надо – вы в жизни не догадаетесь, но я скажу. Так вот, благодарить стоит Ост-Индийскую компанию – за эпичный стиль управления, закончившийся Тем Самым Восстанием. И королеву – за ее решение отстранить компанию от управления страной после того, как от экономики уже остались рожки да ножки. Это, если что, период с 1858 по 1874 год.

А теперь мы признаем, что отъехали от темы телесности уже довольно далеко и, пользуясь случаем, посмотрим на биографию человека, перевернувшего все представления европейцев об отношениях с собой. Весь мир его знает как свами Вивекананду, но при рождении ему, разумеется, дали другое имя – Нарендранатх Датта. Он родился 12 января 1863 года в Калькутте в семье зажиточного адвоката. Семья принадлежала к касте каястха (писцы) со сложным варновым статусом – их причисляют и к кшатриям, и к вайшьям, и к шудрам, в зависимости от региона страны и конкретной ветви касты. Википедия дает солидный список известных персон, принадлежащих к этой касте.

Дом жил непринужденно, семью посещали люди с разным социальным статусом и религиозными убеждениями. В домашней библиотеке традиционные священные книги соседствовали с произведениями европейских авторов. Мальчик получил воспитание, побуждающее его к самостоятельному мышлению и сформировавшее как терпимость к различиям, так и недоверие к религиозному фанатизму и лицемерию. С раннего возраста практиковал медитацию. В школе учился хорошо и был весьма активен – организовал любительскую театральную студию и гимнастический клуб, брал уроки фехтования, борьбы, гребли и других видов спорта, изучал инструментальную музыку и вокал. Среди сверстников был скорее лидером. В 1879 году поступил в Президентский колледж, проучившись там один год, перешел в Шотландский церковный колледж и изучал философию, логику, западную философию и европейскую историю, интересовался взглядами английских позитивистов – Милля, Спенсера и Юма.

Примерно в это время он задался вопросом о том, есть ли Бог и возможно ли его видеть. Поэтому вступил в Брахмо-самадж, влиятельное религиозное движение того времени. Но предложенные приходом молитвы и религиозные песни не дали ответа на вопрос. Юноша спрашивал лидеров Брахмо-самадж, видели ли они Бога, но четкого ответа, разумеется, не получил. Несмотря на это, брахмоистское движение он не покинул. Он выбрал самое радикальное из направлений движения. Но одобряя их программу реформ, мечтал о большем. Как вспоминал один из его друзей тех лет, Нарендранатх считал своим “евангелием” идеалы Великой французской революции. Не случайно любимой его книгой на многие годы стала именно хроника этой революции, написанная Карлайлем.

И вот с этими-то взглядами в 1881 году он встретился с человеком, перевернувшим его жизнь, Рамакришной Парамахамсой. Об этом человеке он впервые услышал в колледже. Одним из предметов увлечений Нарендранатха была английская поэзия: Уордсворт, Теннисон, Шелли. В предисловиях Уордсворта к сборникам его стихов Нарендранатх прочел о таинственной связи всего существующего, о единстве поэта и мира, о возвышенном чувстве слияния с мировым бытием в минуты вдохновения. В ответ на свою просьбу к преподавателю прокомментировать соответствующие места, услышал, что лучше всего это смог бы сделать некто Рамакришна, жрец в храме богини Кали в Дакшинешваре. Согласитесь, когда твой профессор посылает тебя за разъяснениями к человеку, более чем далекому от колледжа, ученых диспутов и тем более английской литературы, это озадачивает. Как минимум. В ноябре 1881 года они встретились на частном званом вечере. Нарендранатх, имевший прекрасный слух и голос, исполнил для присутствующих несколько бенгальских песен и привел в восторг Рамакришну. Тот вывел его на балкон, поклонился ему, называя Нараяной (это одно из имен Вишну), и просил посетить его в Дакшинешваре. “Жестокий! Как ты мог не приходить так долго! Именно тебя я ждал все эти долгие годы!” – посетовал Рамакришна. Нарендранатх был смущен и озадачен, и даже предположил, что перед ним сумасшедший. И все же в декабре он пришел в Дакшинешвар, в основном из любопытства. Во время визита Рамакришна легким прикосновением погрузил его в транс. Нарендранатх испугался – ему показалось, что он умирает. Это повторилось и во время второго визита, причем на этот раз Рамакришна беседовал с погруженным в транс Нарендранатхом и узнавал от него разные детали его жизни. Все их встречи, продолжавшиеся более пяти лет, были беспрерывной беседой – внутренней (с самим собой) и внешней (с учителем и его окружением). Ничего удивительного в этом нет, беседа – традиционный индийский способ обучать, обучаться и вообще вести интеллектуальную жизнь. Нарендранатх стал в итоге одним из самых преданных учеников Рамакришны.

Но в 1884 году от сердечного приступа умер его отец, и юноша оказался единственным кормильцем большой семьи, но заработка не нашел. “Я умирал с голоду. Босой я ходил из конторы в контору, и повсюду мне отказывали. Я узнал на опыте, что такое человеческое сочувствие. Это было мое первое соприкосновение с действительной жизнью. Я открыл, что в ней нет места слабым, бедным, покинутым… Свет казался мне порождением дьявола. В знойный день, держась с трудом на ногах, я присел на площади под тенью какого-то памятника. Тут же было несколько моих друзей. Один из них пел гимн в честь безграничной милости божьей. Это был для меня как бы удар дубиной по голове. Я подумал о плачевном состоянии моей матери и моих братьев. Я закричал: “Прекратите эту песнь. Подобные фантазии могут быть приятны только тем, кто родился с серебряной ложкой во рту”. Такого рода речи становятся достоянием гласности, Нарендранатх приобретает дурную славу “атеиста”, ходят слухи о его аморальном поведении, посещении мест, пользующихся сомнительной репутацией. От него начинают отворачиваться знакомые, другие делают его предметом насмешек, третьи проявляют лицемерное участие, но никто не принимает всерьез его трудностей и невзгод. И только у Рамакришны дурные слова об ученике вызывают гнев. Потом Вивекананда напишет: “Шри Рамакришна был единственным, кто полностью и неизменно сохранял веру в меня, даже мать и братья не сохранили ее. Именно его незыблемое доверие и любовь привязали меня к нему навсегда”.
Многое, что раньше представлялось Нарендранатху важным, – диплом юриста, карьера, положение в обществе – утратило смысл в этот период его жизни. Утратив веру в жестокий и бесчеловечный мир, он ищет убежища возле учителя. В августе 1886 года Рамакришны не стало. Нарендранатх принял решение стать саньяси (принять монашество) и вскоре после смерти учителя реализовал свое намерение. Вместе с другими учениками Рамакришны он поселяется в заброшенном полуразрушенном доме в Баранагоре вблизи Дакшинешвара. Этот дом стал их монастырем. Дни молодых саньяси заполняют бесконечные споры, и не только о религиозных сюжетах, но и о литературе, искусстве, философии и истории. Монастырь существует на подаяние и пожертвования. Вскоре Нарендранатх начал странствия по стране, вначале не слишком долгие, с постоянными возвращениями в Баранагор. Но в июле 1890 года он ушел из Баранагора, не зная конечной цели пути. В течение примерно трех лет Нарендранатх, постоянно меняя имена, большей частью пешком, прошел всю Индию от Гималаев до мыса Коморин. Это путешествие становится его вторым “университетом”, именно этом пути он приобрел познания в этнографии, лингвистики и фольклоре, так удивлявшие потом его современников. Он встречался в своем пути с крестьянами и учеными-пандитами (с последними он проводит ряд диспутов по проблемам древнеиндийской культуры), руководителями различных религиозных общин и политиками, с представителями низших каст и магараджами. Впоследствии он будет вспоминать: “У меня была идея образовать союз индийских князей, чтобы сбросить чужеземное иго. С этой целью я пересек всю страну от Гималаев до мыса Коморин… Но я не встретил отклика…”. Нарендранатха с его характером “это огорчило, но не остановило”.

Добравшись до Каньякумари, самой южной точки Индийского субконтинента 24 декабря 1892 года, по утверждениям последователей, он переплыл через пролив и там медитировал на одиноко стоящей скале в течение трех дней, размышляя о прошлом, настоящем и будущем Индии (я знаю, что нельзя “медитировать, размышляя”, что так выражаться некорректно, но вам придется мне это простить). По итогам этой практики он принял решение отправиться на открывающийся в Чикаго Всемирный конгресс религий с целью не столько религиозного, сколько светского характера – привлечь внимание мировой общественности к бедствиям миллионов индийцев и побудить ее оказать им действенную помощь. Затем Нарендранатх отправился в Мадрас и рассказал о своих планах молодежи Мадраса. Друзья собирают ему деньги на поездку, магараджа Кхетри (один из его поклонников) снабжает его красочным одеянием, вручает билет на пароход и советует принять на время поездки имя Вивекананда (наслаждающийся развлечениями). Нарендранатх соглашается, и это имя остается с ним навсегда.

31 мая 1893 года без каких-либо официальных полномочий, не зная ни точных сроков проведения конгресса, ни предъявляемых к его участникам требований, но преисполненный решимости любым способом (через конгресс или иначе) добиться поставленной перед собой главной цели, Вивекананда отплывает из Бомбея в США.

Он выступил на Всемирном парламенте религий в Чикаго, где ему устроили овацию в начале его речи, когда он начал речь словами: “Сестры и братья Америки”. В течение нескольких лет после Парламента основал центры веданты в Нью-Йорке и Лондоне, читал лекции в основных университетах и всюду, куда бы ни приезжал, разжигал интерес Запада к индуизму. В своих докладах он, индиец, все чаще позволяет себе критические высказывания в адрес ряда основных догм христианского вероучения (положение о сотворении мира и о первородном грехе), отрицательно оценивает деятельность миссионеров и всячески дергает тигров за усы. Как вспоминает впоследствии сам Вивекананда, “падре были взбешены”…На него посыпались письма с угрозами и требованиями немедленно прекратить “проповедь индуизма”. На десятый день работы конгресса Вивекананда выступает со своим знаменитым (и получившим немало откликов в его собственной стране) докладом, озаглавленным “Религия не является насущной нуждой Индии”. Он заявляет: “Вы воздвигаете храмы в Индии, но вопиющее зло на Востоке не недостаток религии – религии там достаточно. Хлеб – вот о чем вопиют миллионы страдающих индийцев… они просят хлеба, но им дают камень”.

После закрытия конгресса Вивекананда совершает ряд поездок по стране, во время которых выступает с многочисленными лекциями (порой число их доходит до 14 в неделю). Нью-Йорк, Бостон, Чикаго, Детройт, Вашингтон… Поездки, часто ночные, изнурительные, публика, ну… “Человек с бульвара Капуцинов” помните? Ну вот. На одной из лекций слушатели развлекались пальбой в стену за лектором, стараясь, чтобы пули пролетали как можно ближе к Вивекананде, чтобы испытать его “восточную невозмутимость”. Эту лекцию он тоже завершил успешно.

Не меньшим испытанием становятся и бытующие на Западе представления об Индии, сформированные теософами. Согласно им индийское” равно “чудесному”, “сверхъестественному”, “оккультному”. Вивекананда весь этот пул представлений потом едко назовет “блаватскософией”. Ему приходится развенчивать этот неудобный и неполезный стране мистический ореол на протяжении всей поездки: “Большинство странных вещей, которые имеют место в Индии и о которых трубят в зарубежной печати, сводятся к трюкам, производимым с помощью ловкости рук, и к гипнотическим иллюзиям” – заявил он однажды. Кроме того, ну разумеется, он был вынужден отвечать на совершенно дикие вопросы: правда ли, что в Индии мужья сжигают жен (это тогдашние представления европейцев о давно запрещенном в Индии обряде сати); правда ли, что в Индии детей приносят в жертву крокодилам и хищным птицам и т. д. Однажды Вивекананда с горечью сказал: “Если бы Индия поднялась, выгребла всю грязь, которая находится на дне Индийского океана, и забросала этой грязью западные страны, то и тогда это не возместило бы и бесконечно малой части того, что сделано по отношению к нам”.
К концу 1894 года он окончательно понимает, что его попытка создать денежный фонд для помощи индийцам не удалась и действенной помощи страна не получит. У него зреет другой, еще более дерзкий план – “духовно завоевать” западные страны, распространяя в них идеи веданты, и тем самым изменить их отношение к Индии. С этой целью он преподает в 1895-1896 годах веданту и йогу группе учеников в Нью-Йорке, а также совершает две поездки в Англию и ряд стран Европейского континента. Во время этих поездок Вивекананда встречался с видными индологами (я не буду называть фамилий, извините, текста и так стена). В те годы он приобрел самых верных своих учеников и последователей из европейцев. Его многочисленные лекции, доклады, выступления появляются в печати – сперва на страницах газет, а позже и в записях учеников и отдельными изданиями (наибольшую известность получают его лекции о йоге – “Раджа-йога”, “Кхарма-йога”, “Бхакти-йога” и “Джняна-йога”).

Выступления Вивекананды в Америке оказали влияние на пробуждение национального самосознания в Индии. Десятки индийских газет разнесли его слова по всей стране. Понятно, что это все не понравилось ни индуистским традиционалистам, ни миссионерам. Позже в одном из своих интервью Вивекананда так описал высказывания оппонентов о его моральном облике: “Они утверждали, что у меня гарем из жен и с полбатальона детей”. При этом он так и держал целибат, согласно обету, данному в юности. Его популярность росла, несмотря на инсинуации. По всей Индии шла волна митингов в его поддержку, ему слали многочисленные приветственные адреса. Вот характерный отрывок из выступления на митинге в Калькутте в сентябре 1894 г.: “Успехи Вивекананды воодушевили индийскую нацию. Это – проблеск света на мрачных страницах современной индийской истории, и он преисполнил сердца индийцев такой надеждой, которой они еще не испытывали… Индийцы забыли все свои сектантские различия и объединились, чтобы почтить великого индийского посланца на Запад… Национальная жизнь проявляется повсюду, и никто не может сказать, что индийцы – мертвая или инертная нация…”.

15 января 1897 года после четырех лет постоянных турне, чтения лекций и ретритов на Западе Вивекананда вернулся в Индию. Это стало событием общенационального значения. По словам “Индиан нейшн”, “он оставил Индию как нищий, а вернулся как принц”. Огромные толпы народа встречали Вивекананду на всем пути его следования – “от Коломбо до Альморы» – так будет назван впоследствии сборник его выступлений на митингах в городах Индии. Люди ложились на железнодорожные пути перед поездом, на котором он едет, чтобы хоть ненадолго задержать его и выслушать несколько слов, раджи впрягаются вместо лошадей в его колесницу, на пути его следования воздвигаются десятки триумфальных арок…

1 мая 1897 года он основал миссию Рамакришны и “обители” в Белуре. В Уставе Миссии значатся следующие цели:
1) приготовлять людей к преподаванию знаний и наук, могущих служить к увеличению материального и духовного благосостояния масс;
2) поощрять искусства и ремесла и оказывать им поддержку.
3) внедрять и распространять в массах ведантические и иные религиозные идеи в том виде, как они были разъяснены в жизни Рамакришны.

Затем Вивекананда вместе с учениками выпустил ряд газет. Миссия открыла заметное число школ и больниц, а в 1898-1899 годах активно противостояла эпидемиям холеры и чумы. Но важнее организационных начинаний Вивекананды, были его выступления, в которых он резко осуждал систему кастовых привилегий, отстаивал необходимость всеобщего образования, призывал к прекращению религиозной розни, к национальному единству, к широкому участию масс в общественной жизни, к гражданскому мужеству и, если необходимо, самопожертвованию. Вивекананда, более чем кто-либо иной, в эти годы способствовал тому преобразованию традиционного религиозного идеала, которое так ярко проявилось в начале XX века в колоритных фигурах ряда радикальных политических деятелей Индии…

Вот отзыв одной из популярных индийских газет “Махратта”: “Вивекананда – саньяси, но это не аскет старого типа, для которого мир – ничто, а саньяси нового типа, следующий “Бхагавадгите”, для которого мир – все и кому его страна и народ дороже, чем все остальное. Главный, ключевой мотив его философии – духовность не созерцательная, а практическая. “Чтобы наводнить страну социалистическими и политическими идеями, наводните ее идеями духовными”, – говорит Свами. И это дает нам – в двух словах – суть его философии и его патриотических устремлений”.

В июне 1899 года Вивекананда вновь отплывает из Калькутты в Европу. Одна из целей поездки – поправить здоровье, и это не пустое беспокойство. Но в итоге он опять посещает Англию, США, Францию и ряд других стран континентальной Европы, в августе 1900 года выступает на конгрессе по истории религий в Париже с критикой европоцентристских теорий, встречается с публичными и известными людьми. В Париже он беседует с Кропоткиным, который, возможно, оказал какое-то влияние на утопически-социалистические элементы его мировоззрения (впрочем, такие идеи Вивекананда высказывал и до знакомства с Кропоткиным). Другой знаменитый собеседник Вивекананды в Париже — изобретатель станкового пулемета Максим. Любопытно, что Максим пытается сделать темой беседы «духовные» вопросы, Вивекананду же интересует новейшая военная техника. И дело не в том, что в нем “заговорила кровь кшатрия”. Вивекананда чувствует приближение войны. По его словам, “Европа — обширный военный лагерь”.
В декабре 1900 года Вивекананда вернулся в Индию и большей частью безвыездно жил в Белуре. Здоровье его постепенно ухудшалось. Свами Вивекананда умер 4 июля 1902 года в возрасте тридцати девяти лет. В его честь назван аэропорт в Райпуре. 12 января, в день его рождения, в Индии отмечают Национальный день молодежи. В Индии его знают практически все. Одна из первых книг, с которыми знакомятся миллионы индийских детей в начальных классах школы, — это “Вивекананда для детей”. Его сочинения опубликованы на 15 языках мира. Все самые выдающиеся индийцы 20 века отдали ему дань благодарности и уважения. Ганди: “Слова Вивекананды зажгли во мне пламя любви к Индии”; Неру: “Вивекананда… был одним из великих основателей современного национального движения в Индии”; Тагор:”Если вы хотите знать Индию, читайте Вивекананду”.

Во многом его взгляды строятся вокруг построения системы или сведения в концепцию всего, что в художественной форме было высказано в притчах Рамакришны (это относится, например, к тезису об “универсальной религии” и синтеза различных видов веданты). Свою признательность Рамакришне Вивекананда выразил в статье “Мой учитель”. Но его учение нельзя свести к “рамакришнаизму”.

Во-первых, Вивекананда выступает как выразитель основных, наиболее влиятельных прогрессивных тенденций индийской философии прошлого века. Некоторые из них почти не прослеживаются у Рамакришны, но четко видны у его ученика. Например, просветительство – борьба с оккультизмом и традиционными предрассудками и суевериями, высокая оценка роли наук и светского образования.
Во-вторых, Вивекананда разрабатывает ряд проблем, которыми попросту не мог заниматься Рамакришна, в силу отсутствия образования. Это сравнение особенностей исторического развития культуры в Индии и Европе (постоянно проводимое Вивеканандой с целью критики европоцентризма).
В-третьих Вивекананда смещает акценты по сравнению с Рамакришной: социальные вопросы он выводит на первый план. Некоторые ученики Рамакришны упрекали Вивекананду в отходе от мыслей учителя, выразившемся в преувеличении значения национальных проблем, в излишнем настаивании на необходимости служения обществу и т. д. Отвечая на эти упреки, Вивекананда всегда подчеркивал, что интересы Индии для него важнее всего, в том числе даже авторитета Рамакришны.

Одним из наиболее важных вкладов Вивекананды в мировую философскую мысль является практическое применение идей адвайта-веданты и их социальное значение. Вивекананда принадлежал к течению Веданты, утверждавшему, что никто не может быть истинно свободен до тех пор, пока не свободны все. Даже желание личного спасения должно быть оставлено, и только неутомимая работа для спасения других может быть истинным признаком просветленного человека. Вивекананда советовал стяжать святость, быть бескорыстными и иметь веру в себя. Он настойчиво рекомендовал практику брахмачарьи (целибата). В одной из бесед с другом детства он приписывает свои физические и умственные силы и красноречие практике брахмачарьи.

Вивекананда также настаивал на строгом разделении между религией и государством (церковью и государством), и этого идеала твердо придерживается основанная им организация. Хотя общественные традиции были сформированы в прошлом под влиянием религии, в настоящее время религия не должна вмешиваться в такие вопросы как, например, брак, наследство и так далее. Идеальное общество должно быть смесью брахманского знания, кшатрийской культуры, эффективностью вайшьи и уравнительного характера шудр. Преобладание любой из них ведет к появлению односторонне развитых гражданских обществ.

Его книги:
Бхакти-йога
Жнана-йога
Карма-йога
Мой учитель
Пара-бхакти, или Высшее богопочитание
Практическая веданта
Раджа-йога
Шесть наставлений о раджа-йоге
Йога-сутры Патанджали в изложении Вивекананды

Итого, за меньше чем сорок лет жизни человек успел: найти цель жизни, поменять ее, поставить себе две подряд нерешаемых задачи и решить более крупную. Это если в рамках биографии. Если говорить о влиянии этой личности на ход нашей истории, то одного нового изложения йога-сутр Патанджали могло бы хватить, чтобы создать приличных размеров социальную волну. Но кроме этого – и не считая того, что он вообще сделал для Индии, он заметно ограничил влияние теософов на европейскую гуманитарную мысль, предложит простое и понятное прочтение йоги в целом и конкретных ее практик, принес веданту в Америку и Европу, чем обеспечил серьезную конкуренцию христианским миссионерам на их же собственном поле, и дал всем желающим европейцам доступ к инструменту самостоятельной эмоциональной и телесной регуляции. И все это – прекрасно понимая, что до сорока лет он не доживет, о чем он говорил ученикам неоднократно после первой своей поездки за океан.

А о том, какие кроны выросли от этого единственного корня, я расскажу в следующий раз.

Подписаться
Уведомить о
24 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
silent_jeronimo
silent_jeronimo
03.10.2020 14:41

«А “настоящее”, в отличие от “нормального” – удел проклятых нечестивцев, продавших душу дьяволу.»

Мельники, кузнецы и златошвейки туда же?

knjazna
03.10.2020 14:45
Ответить на  silent_jeronimo

И пасечники.

silent_jeronimo
silent_jeronimo
03.10.2020 22:01
Ответить на  knjazna

Особая разновидность этого тайного знания, за которую продают душу дьяволу — умение подбирать и настраивать инструмент под задачу.

Тот же шуруповёрт в домашнем хозяйстве — колдовство нечистое.

knjazna
03.10.2020 23:49
Ответить на  silent_jeronimo

Ага) А если у женщины, то и подавно.

silent_jeronimo
silent_jeronimo
04.10.2020 00:17
Ответить на  knjazna

А вот тут метла как символ ведьмы становится на своё место.

Это ж инструмент для наведения чистоты и диктатуры.

Fuuma
Fuuma
04.10.2020 11:53
Ответить на  knjazna

А вот в плане “антропологическое vs культурное” – я ведь правильно понимаю, что феномен, в просторечии называемый “глупость”, он-то как раз антропологический и одинаково часто распространен среди людей независимо от точки земного шара?
А вот специфическое отношение к “тайному знанию” – это как раз культурно-западное, европейское, не проявление обще-антропологического “феномена г”, а побочного (или основного, мб) эффекта западной культуры? Ведь в Азии-то знание про человеческое тело не было “колдунским”?

Или культура тут определяет именно что наполнение “тайного знания”, а не саму систему взаимоотношений с ним, страхов и обвинений в колдунстве, и в Азии знание про тело не попало именно в это наполнение, а в остальном там так же?

knjazna
04.10.2020 12:57
Ответить на  Fuuma

в Азии любое знание “колдунское”, если оно превышает определенный общедоступный уровень. Но это не плохо само по себе – если только именно это знание как плохое не определили пандиты, саньяси (или другие мудрецы и монахи) или законная власть, и если носители этого знания не доказали, что они дурные люди, как-то так.

dkmnr
dkmnr
04.10.2020 13:35
Ответить на  knjazna

Общее правило для любого достаточно большого общаства отражено в цитате “Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство” ?

knjazna
04.10.2020 14:45
Ответить на  dkmnr

В целом да)

Fuuma
Fuuma
04.10.2020 14:41
Ответить на  knjazna

То есть “ах, вечно эти простаки боятся и ненавидят того, чего просто-напросто не понимают, даже если оно принципиально безвредно для них” – это тоска и боль исключительно европейских “колдунов?” =)

knjazna
04.10.2020 14:45
Ответить на  Fuuma

Да, в Азии боль другая)

Misima
Misima
05.10.2020 00:27
Ответить на  knjazna

Полагаю, на Руси в этом же ряду (и куда более нечестивыми) оказывались скоморохи.

В Японии можно вспомнить отшельников с флейтами сякухати. Игра на такой, судя по дошедшей до нашего времени системе записи звуков — сама по себе духовная практика. Как и игра на ситаре, насколько я знаю. Да и сямисэн в руках куртизанки — тоже инструмент весьма магический.

С другой стороны, в Европе композиторов типа Леонина и Перотина вроде бы не подозревали в сговоре с нечистыми силами, несмотря на новаторство их музыки. Насчет менестрелей не уверен.

Европейских музыкантов (и художников) вообще корректно ставить в этот ряд, или они проходили отдельной категорией: например, “этим — можно”?

knjazna
05.10.2020 00:49
Ответить на  Misima

В Европе музыка делилась, как Вы помните, на одобряемую церковью (которая, в свою очередь делилась на “безусловно одобряемую” и “ну ладно уж, одобряемую”) и светскую (которая, опять же, делилась на ту, которую святые отцы предпочитали не замечать и ту, которую они не одобряли весьма агрессивно – Паганини попал в переплет как раз так). Одобряемая церковью покупалась приходами (или для приходов на деньги жертвователей и паствы), светская покупалась теми, у кого были на это деньги.
В России, опять же, как Вы наверняка помните, церковная музыка писалась для церкви и церковью, а со светской музыкой сначала приключилось татаро-монгольское иго – и все, что от светской музыки осталось, стало былиной и народной песней, – а после с нею боролись всеми доступными способами аж до самого воцарения Петра Алексеевича.

mongoose
mongoose
05.10.2020 03:25
Ответить на  knjazna

*вспоминая курс по истории и теории перевода* Да что там музыка, до 16 века католическая церковь всячески противилась переводу Библии на понятные местные языки, а Яна Гуса просто сожгли вместе с книгами, чтобы не агитировал за доступность тайного знания.

Logjam
Logjam
04.10.2020 19:56

В европе причина таинственности могла иметь и не кружковое, а более сословное, социальное объяснение. Как в хрестоматийном совершенно фрагменте: “любой человек благородного происхождения, изучающий эту работу должен принять ее как сокровище и не распространять среди простолюдинов, которых Небо создало тупыми и приспособленными только для тяжелой работы подобно животным. Следовательно, необходимо сохранять эту драгоценную и секретную науку в стороне от них и преподносить Принцам, Герцога, Графам, Баронам и другим благородным людям, призванным к поединкам.” Фиоре де Либери. Цветок битв. Впрочем, работа довольно поздняя.
Но это только к фехтованию, с актерским мастерством и прочим, вероятно, иначе.

Gwyn ap Nudd
Администратор
04.10.2020 23:25
Ответить на  Logjam

Ну-у-у-у… какой простолюдин может взяться за меч и оказаться в тех условиях когда ему понадобится именно поединок и именно фехтование как искусство, ага. Да и текст звучит как “ты нашел тайненькое знаньице! не показывай никому!”))
Цирк в том, что его манускрипт подозрительно похож на то, что осталось от Лихтенауэрского общества. Учитывая, что учили его по его собственным словам люди и из Германии и из Италии, есть немалый шанс, что кто-то из оного общества или его предтечь в его воспитании отметился. Сословный снобизм + тайненькое знаньице…

Logjam
Logjam
06.10.2020 10:59
Ответить на  Gwyn ap Nudd

Что касается ситуации, то, например, в такой: “если на турнир приезжает кто-либо, кто неблагороден во всех поколениях, но добродетелен, он не должен поначалу избиваться, кроме как принцами и великими сеньорами, которые, не вредя ему, должны побить его своими мечами и булавами, и это должно всегда считаться честью. Это должно означать, что поскольку он весьма добродетелен и заслужил право быть на турнире, и с этого времени никто не может порицать его за его происхождение в любом почётном месте, где он находится, на турнире или ещё где-либо” (Рене Анжуйский. Книга турниров). В остальном же я согласен и с Вами и с Княжной, это было не столько критический, сколь расширяющий комментарий.

madrata
madrata
06.10.2020 20:25
Ответить на  Logjam

Интересно, а обряд посвящения в рыцари не отсюда ли произошел?

Logjam
Logjam
07.10.2020 16:39
Ответить на  madrata

Учитывая, что Книга турниров датируется 1460 годом, то на уровне банальной эрудиции можно предположить, что нет. Само рыцарство и его ритуал произошли задолго до

knjazna
04.10.2020 23:29
Ответить на  Logjam

Внутри сословия картина совершенно та же, если смотреть мемуарную литературу и изданные переписки.

HellMaus
HellMaus
05.10.2020 00:46

Вот здесь непонятно:
“в отличие от современных учебников – в них не будет ничего ни про осанку, ни про правильное положение рук или стойку.”
Почему в них не было про осанку и стойку? Вижу варианты:
1) Авторы средневековых учебников искренне не понимали, как кто-то может этого не знать, но все люди уже имели ее автоматически?
2) Авторы искренне не понимали, как кто-то может не иметь нужной осанки, большинство потецниальных читателей ее не имело и для них книга была бесполезна?
3) авторы сознательно об этом умалчивали, чтобы по их книгам могли учиться только люди, уже имеющие нужную осанку (в результате, например, благородного воспитания)?

knjazna
05.10.2020 02:43
Ответить на  HellMaus

Авторы искренне предполагали, что человек, интересующийся темой, уже имеет нужную осанку, поскольку 1) умеет читать 2) интересуется темой. В период написания обсуждаемых текстов и на пересечении этих двух множеств человек с неправильной осанкой – это человек с физическим дефектом. Вряд ли врожденным.

_hissen.raii_
_hissen.raii_
05.10.2020 09:26

Благодарю за интереснейший текст! В связи с раритетными европейскими трактатами по фехтованию и танцам, да еще в контексте сопоставления с востоком, вспомнилось забавное – небезызвестный труд Ватсьяяны, по некоему странному совпадению, на английский переведенный Ричардом Бертоном в 1883 году, якобы чисто в исследовательских целях – сопутствующие пляски с распространением, цензурой и прочие прелести прилагаются. =) Так вот, индийский опус содержит не только руководство к действиям чисто сексуальным, но и список умений и навыков, которыми должна обладать женщина – он же «64 знания, примыкающие к Камасутре». В их числе – танцы, игра на музыкальных инструментах, искусство массажа и физические упражнения. Аналогичный так называемый «список Сарасвати» включает актерское мастерство, военные искусства и гимнастику, а также стрельбу из лука и то самое фехтование, в Европе, как было упомянуто, относившееся едва ли не к разряду тайных знаний. В принципе, логично – от человека, телом владеющего в недостаточной мере и обладающего скудными познаниями о том, как оно устроено и действует, странно было бы ожидать толка в, эммм, контексте описываемом. (И да, попытки выполнить отдельные там упомянутые элементы, не обладая хотя бы сносной физической подготовкой, вполне себе могут, если не повезет, и травмами закончиться). Причем текст этот не уникален – существуют и «Кокошастра», и «Ананга ранга» с той же тематикой. Что неудивительно – с учетом видов деятельности, с древности традиционно предписывавшихся в Индии, та самая кама, от коей произошло название текста Ватсьяяны (отвечающая за чувственную сферу и физическую любовь), ставится в один ряд с дхармой и артхой. Ощутите разницу, как говорится…

knjazna
05.10.2020 13:21
Ответить на  _hissen.raii_

Ну да, англичане тащили из разграбленной колонии не только алмазы. Что еще они уволокли, стало понятнее годам к пятидесятым двадцатого века. И не им.