Абьюз: три источника, три составных части. Треугольник Карпмана-Берна.

Эрика Берна знают все. Ну то есть все о нем слышали. В 1964 году он написал книгу, о которой тоже все слышали: “Игры, в которые играют люди” – и все, кто вслед за ним начали развивать транзактный анализ, принялись описывать игры. (Другая книга Эрика Берна, “Люди, которые играют в игры”, написанная в 1972 году, сейчас считается второй частью “Игр” и не воспринимается как отдельный текст, но это заблуждение: книги вполне самостоятельные и вышли с разницей в 8 лет). Среди этих “всех” был и Стивен Карпман, который через четыре года выпустил свою книгу “Жизнь, свободная от игр”, в оглавлении которой перечислено столько дельного, что даже теперь она читается как свежая и актуальная. Боюсь, что “даже теперь” уже пора менять на “теперь особенно”, но вернемся к содержанию книги. Она посвящена описанию различных сценариев, в основе которых лежит “драматический треугольник”. Карпман выделил этот тип сценариев и написал об этом статью примерно одновременно с выходом “Игр” Берна, а через четыре года издал монографию, посвященную одному, правда очень распространенному, типу сценариев. Ему эта заметка и посвящена. Сейчас, набрав в поисковой строке нужные слова, вы прочтете массу всяких новых мыслей об этой старой схеме. К сожалению, они все будут хороши только теоретически.

Треугольник драмы был описан Стивеном Карпманом в очень многих видах, среди которых есть в том числе “треугольник виктимности” и “треугольник созависимости”. Треугольники отличаются друг от друга только антуражем и – иногда – порядком фаз в цикле. Фазы одни и те же, их три: “Спаситель, Преследователь, Жертва”.

Сколько бы участников ни оказалось в особых отношениях, определяемых этим треугольником, для любого из них в каждый момент времени есть выбор только из названных трех позиций, они же фазы цикла. Ни один из участников, вне зависимости от того, что он о своей позиции думает, не может постоянно находиться в одной и той же позиции, и обязательно пройдет все три, причем в заданном треугольником порядке. Попытки менять и переназывать позиции цикла, не разрывая контакт, как предлагается в некоторых популярных статьях в сети, не приводят ни к чему хорошему. Выход из отношений без работы над самовосприятием и жизненной позицией – распространенная позиция на тематических форумах – тоже ничего не меняет. Объяснение этой загадки есть в самой конструкции “драматического треугольника”.

Три роли – одна стратегия.
О том, что ролей в сценарии “драматического треугольника” три, как и о том, какие они, кажется, знают уже даже первоклассники. Менее известна возможность меняться ролями внутри сценария для участников этой “игры”. Поэтому все предложения “переосмыслить свою роль, не выходя из отношений”, “пересмотреть поведение ради сохранения коммуникации” и подобные им работают только на поддержку отношений насилия. Таким способом можно добиться только смены ролей. Как это происходит, у Карпмана тоже описано: Жертва становится Спасителем (или Преследователем), Спаситель становится Преследователем (или Жертвой), Преследователь становится Жертвой (или Спасителем). Для участников круг в любом случае замыкается. И в большинстве случаев они этого даже не могут заметить, поскольку слишком увлечены ролями. И происходящее вовсе не кажется им игрой.

Три акта – одна пьеса.
Сейчас уже труднее, чем пять лет назад, найти в сети статьи, в которых описывается три фазы, составляющие цикл отношений насилия: накопление напряжения, срыв (агрессия), и примирение, но механизм не изменился со времени его описания, а это, напомню, 1968 год. Больше того: разумеется, механизм и до описания был таким. Но вертясь в этом цикле, довольно трудно понять и тем более признать регулярность повторения происходящего. В фазе накопления напряжения не до осознания, тут бы сладить с нервами и сохранить человеческое поведение хотя бы еще день или несколько часов. В фазе срыва все вообще плохо, ее никто и никогда не помнит, а от доказательств содеянного все уличенные предпочитают отмахиваться с воем или откупаться с брезгливой миной – кому что по карману. В фазе примирения (ее еще называют “фаза медового месяца”) тем более никто не заинтересован анализировать события. Всем участникам (читайте внимательно! всем – это значит: и агрессору, и жертве, и спасителю в равной мере, если они участники отношений насилия) важнее получить подтверждение, что случившееся незначимо и его можно не помнить, что отношения по-прежнему хорошие и значит, ничего страшного не случилось.
А если признать последствия незначимыми все же невозможно, то хотя бы найти способ их отменить. Желательно – одним действием. Неважно, чьим. Желательно – все. Неважно, за чей счет. Букет цветов (бутылка дорогого алкоголя) потерпевшему от осужденного за грабеж, отбывшего срок. Оплаченный отдых после года регулярных побоев на почве ревности. Новый гаджет как компенсация разваленных планов ценой раз в несколько больше подарка. Все, что угодно (читать – все, что в силах и возможностях), только не напоминайте об этом кошмаре. И вообще, ребята, давайте жить дружно. Что характерно: если трюк удается, следующий инцидент будет с гарантией. И с более впечатляющим размахом. С одной стороны. С другой стороны, за следующие страдания Жертва потребует более крупную компенсацию. Со стороны третьей, Спаситель будет готов предложить или потратить больше, чтобы восстановить хрупкий мир.

Три беды – один ответ. Беда, на самом деле, тоже одна. И называется она “встреча с последствиями”. То, что ломает любую игру – в том числе, игру по Берну. И хотя на нормальную игру описанные Эриком Берном и его последователями замкнутые круги похожи не больше, чем пулемет на детскую кроватку, есть у них некое сходство. Прелесть игры, как отмечает большинство исследователей, в ее безопасности. Эта заявка озадачивает, ведь во время игр можно травмироваться – в том числе и серьезно. В некоторых случаях после травм, полученных в игре, можно и не выжить. Можно, если речь идет об азартных играх, вполне всерьез остаться без средств к существованию. Вообще совсем. Но все это оказывается как бы не вполне серьезным, когда звучат слова “это же была игра!”. “Безопасность” в игре – это безнаказанность, защита от встречи с последствиями. Это справедливо и для игр по Берну, именно поэтому он так и назвал класс стратегий поведения, описанию которых посвятил всю свою жизнь. И точно так же, как любая другая игра, игра по Берну заканчивается, когда встреча с последствиями все же происходит. Для “драматического треугольника” игровая цель – создание хорошей, качественной коммуникации. Но как и в любой такой игре, есть условие, делающее эту вроде бы здравую и простую цель недостижимой: коммуникацию нужно создать с заведомо неподходящим партнером в заведомо негодных условиях. Как и в любых играх по Берну – любой ценой. Любыми силами добиться, если речь идет о позиции агрессора. Дотерпеть, несмотря ни на что, простить необходимое количество раз, если речь о роли жертвы. Невзирая на цену доказать свою полезность и надежность, если речь о роли спасителя. Разумеется, не бывает никакой живой ситуации, в которой можно было бы увидеть эти роли (и эти цели), не сцепленные друг с другом и не перетекающие одна в другую.

Зрителей не бывает. И это момент, о котором молчат все популярные статьи. И в голос кричат все исповеди потерпевших, которые тоже никому не слышны – по крайней мере, пока они не образовали волну типа “Me too” или “Я не боюсь сказать”.  Когда волна все же поднялась, за вычетом пренебрежимого количества осведомленных, все, кого она коснулась, сопротивлялись встрече с этим далеко не новым знанием. Невовлеченные стремились сохранить свою неосведомленность, а участники защищались от встречи с последствиями действий, так похожих на их собственные. Все это можно видеть по по обсуждениям, оставшимся в сети. В них до сих пор можно найти россыпи самораскрытий с прямыми заявлениями подобного содержания. С участниками событий все, в общем, ясно: “любая” цена всегда оказывается запредельной, я это еще разберу в следующих выкладках. Интереснее позиция и поведение людей, стремящихся защитить свое право на неосведомленность. На дальнейшее незнание того, что происходит рядом с ними, с их знакомыми или даже близкими.

Эти люди издеваются или бредят? Наблюдая любое обсуждение инцидента с насилием, ставшего публичным, вам не раз (и не десять) захочется задать себе этот вопрос. Ответьте себе сразу: бредят. Этот тип бреда называется психологические защиты. Чтобы вам не перерывать весь Гугл, кратко объясню: у психики есть некий запас программ действия (порядочный, должна сказать, в свежих монографиях на тему описывается более двух десятков таких программ). В опасных для эмоционального равновесия ситуациях эти программы активизируются и искажают восприятие реальности так, чтобы психике ничто не грозило. Человек, у которого работает какая-то психологическая защита, может искренне пытаться сориентироваться в обстоятельствах или понять, что именно ему говорят. Но не преуспеет. Причем для стороннего наблюдателя это будет выглядеть как особенно изощренное издевательство над собеседником. А сам собеседник будет чувствовать себя некомпетентным недоумком, неспособным объяснить нормальному адекватному человеку элементарные вещи. И, чтобы отделаться от этого ощущения, будет предпринимать попытку за попыткой, тем самым усиливая действие защитных механизмов слушателя и усугубляя эффект. Болезнью это поведение не считается, и если доходит дело до следствия и суда, ответственность наступает, несмотря на все оправдания и отговорки виновного.

Совы не то, чем кажутся. Участники отношений насилия – тоже. Слушая человека, определять его роль в колесе “драматического треугольника” – дело крайне неблагодарное, и вот почему. Одна из защит психики, упомянутых абзацем выше, называется “присоединение”. Этот конкретный механизм защищает от оценки своих обстоятельств за счет присоединения к позиции оппонента или стороннего наблюдателя, точка зрения которых на предмет не учитывает ни ощущений, ни переживаний, ни реальных обстоятельств присоединившегося. И совершенно не редкость ни преследователь в маске спасителя или играющий жертву, ни жертва, кающаяся в жестокости по отношению к агрессору или пытающаяся искренне и вовлеченно спасать его, ни спаситель, сетующий на жестокость именно к нему (хотя пострадавшей стороной он и близко не является) или грозящий карами небесными виновному в каких-то прегрешениях вовсе не перед ним собственно. Тем более бесполезно определять, кто кому кем приходится, опираясь на суждения третьих лиц. Потому что если третьи лица видят и узнают ситуацию, они вовлечены – следовательно, присоединились, и их восприятие искажено. А если они не определяют и не узнают ситуацию, то чтобы понять реальные факты по описаниям, состоящим в основном из умолчаний и слепых пятен, надо обладать навыками не рядового следователя вкупе с талантами не рядового психиатра.

На абьюз работают: неосведомленность, неуравновешенность и несамостоятельность. Абьюз поддерживают: непрозрачность договоренностей, невозможность прервать контакт и безответственность. Посторонних в этом вопросе нет и быть не может: если вы видите происходящее, вы вовлечены.

23
Оставить комментарий

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
5 Цепочка комментария
18 Ответы по цепочке
11 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
7 Авторы комментариев
adriannaknjaznasaisceasilent_jeronimobamby Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Гарпий
Участник
Гарпий

> Но для стороннего наблюдателя это будет выглядеть как особенно изощренное издевательство над собеседником.

Фраза продублирована (в первый раз с другим вводным словом).

knjazna
Участник

Спасибо, поправили

Гарпий
Участник
Гарпий

> если третьи лица видят и узнают ситуацию, они вовлечены – следовательно, присоединились, и их восприятие искажено.

А вот это можно поподробнее? Потому что узнать ситуацию можно лишь если сам в такой (бывал), и психзащиты не дают оценить адекватно свою ситуацию, а следовательно, и узнанную чужую?

knjazna
Участник

Да, совершенно верно. При этом опыт своей ситуации давит и требует повторения (как всякий сценарий), дополнительно искажая восприятие.

olga_mar
Участник
olga_mar

“…Совы не то, чем кажутся. Участники отношений насилия – тоже. …”
Но. Ведь всегда (?) есть главный злодей (независимо от его роли в текущий момент) который инициирует ситуацию насилия и втягивает остальных?
И можно ли идентифицировать роль преследователя по признаку “имеет преимущество в данный момент”?

silent_jeronimo
Участник

Мне кажется, это комплектный механизм, наподобие автоматической сцепки у вагонов поезда.

Какой из вагонов инициирует срабатывание замка? Никакой. Просто они въезжают друг в друга по рельсам, а автосцепка устроена так, чтобы соединять вагоны автоматически.

knjazna
Участник

Да, это гораздо точнее.

knjazna
Участник

“Главный злодей”, конечно, есть всегда, только если бы его можно было так легко распознать, проблема уже давно иссякла бы сама собой.
Идентифицировать роль преследователя можно, но признак немного другой: “тот, кто имеет преимущественное право на ресурс” – причем любой: время, нервы, деньги, последний кусок в холодильнике…

bamby
Участник
bamby

о, спасибо!
а жертва тогда – кто имеет оч второстепенное право на ресурс? а спаситель тогда как, он же вообще как бы вовне? для них двух наверное как “бесконечный источник ресурса” 🙂 а для него самого?

bamby
Участник
bamby

в смысле сам спаситель как источник ресурса))

knjazna
Участник

Жертва имеет право на ресурс только тогда, когда последствия действий агрессора уже не скрыть и не обесценить. Ресурсом может быть как помощь Спасителя в улаживании недоразумения, так и какая-то часть бонусов Преследователя, готового, так и быть, уступить Жертве, раз уж случившееся так важно и критично.

silent_jeronimo
Участник

Эээээээ…

Так «прав тот, кто быстрее обиделся» как часть современной культуры Safezoner’s Snowflakes отсюда?

Чтобы преследователь точно не смог отмахаться от совершённого и поделился хоть чем-то, что не решит проблему, но позволит и далее оставаться в привычных отношениях?

knjazna
Участник

Отчасти так. А отчасти – чтобы тот, на кого обиделись, почувствовал себя преследователем и принялся прикрывать себе, хм, тылы – тем самым разбазаривая свой ценный ресурс и ослабляя себя. В том числе и пользу обидевшегося. Это же и способ вступить в отношения тоже.

adrianna
Участник
adrianna

> Идентифицировать роль преследователя можно, но признак немного другой: “тот, кто имеет преимущественное право на ресурс”

То есть если декларируется “я тут стараюсь, ночами не сплю, а эти сволочи не хотят быть спасаемыми и всё делают мне назло, не понимая, что себе же делают хуже, ну как их можно слушать после этого” – то это всё ж таки преследователь, хотя себя может считать самым натуральным спасителем этих сволочей? По тому признаку, что располагает ресурсом и решает, как его применить, в том числе и через сопротивление спасаемых? А спаситель – это тот, кто с боку на лопаточке преследователю ресурс подаёт, и как только спаситель решает, что я лучше их знаю, как им надо, сейчас сам всё и разрулю, всем молчать – то тут же превращается в преследователя?

У меня просто пример перед глазами такого вот, кажется, преследователя, который считает себя спасителем – ну, как перед глазами, в новостях… Руководитель соседнего с моим региона, выступая перед журналистами, постоянно что-нибудь этакое вворачивает: и посмотрите, как эти эгоистичные инфантильные дураки нарушают самоизоляцию себе же во вред, и мы тут ночами не спим, а они не дают себя спасать, и как можно после этого не начать применять силу, они же по-хорошему не понимают?? Не, делает-то он примерно то же, что и все сейчас делают, но как он это словесно оформляет… Видно, что эта картина – кругом некомпетентные дебилы, они как дети малые, сами не понимают, как им лучше, и мы вынуждены, понимаете? – для него нормальна и естественна, и в ней ему комфортно.

Я сравниваю его выступление с нашим новым и.о., там словесное оформление совсем другое, хоть и тоже со странностями: чиновник высокого ранга и вроде как с опытом всерьёз удивляется, что не всё в реальности идёт по плану, что приказ “выдать пропуска для безопасности” исполнители переосмысливают как “давайте соберём у дверей гигантскую очередь, а чё такого, мы же всегда так делаем”, что уменьшение количества общественного транспорта не приводит к тому, что люди на нём меньше ездят (вот это повторот, не правда ли?), а пропуска зачем-то подделывают, хотя у каждого индивидуальный номер, который легко пробить по электронной базе, “это же бесполезно, зачем они это делают?” (последнее – его цитата). Но он никого не обвиняет и не рассказывает, что все кругом нарушители и идиоты, наоборот – наши горожане такие молодцы, сразу же стали соблюдать, я сам видел; а если что не так – просто… удивляется (и ему, в отличие от первого примера, в таком раскладе некомфортно и как будто бы не по себе, даже сквозь официоз видно). В остальном выражается корректно и сухо. В общем, у него тоже что-то странное в голове, но явно другое.

saiscea
Участник

В тот момент, когда спаситель подгребает под себя право распоряжаться ресурсом, он переключается в роль преследователя.

knjazna
Участник

часто, но не обязательно

knjazna
Участник

У Карпмана эти заходы определены как “ловушки”. Оба товарища ставят ловушки как жертвы, но первый строит ловушку чтобы попалась следующая жертва (а он мог бы переключиться в Преследователя), а второй просто ищет Спасателя.

adrianna
Участник
adrianna

Спасибо. Да, действительно, “я тут ради вас стараюсь” – это для жертвы скорее характерно…

Про второго товарища я ещё вспомнила, тут в комментариях к какому-то из предыдущих постов упоминали про чиновников внизу иерархии, у которых куча хронических болячек из-за стресса. Похож: характерная одутловатая внешность, выглядит старше своих лет; и, судя по биографии, его не раз совали затычкой в такие места и ситуации, куда не каждый по доброй воле пойдёт. В общем, судя по всему, роль жертвы для него привычна, вот он в ней и пребывает, не пытаясь переключиться.

silent_jeronimo
Участник

«Человек, у которого работает какая-то психологическая защита, может искренне пытаться сориентироваться в обстоятельствах или понять, что именно ему говорят. Но не преуспеет. Причем для стороннего наблюдателя это будет выглядеть как особенно изощренное издевательство над собеседником. А сам собеседник будет чувствовать себя некомпетентным недоумком, неспособным объяснить нормальному адекватному человеку элементарные вещи. И, чтобы отделаться от этого ощущения, будет предпринимать попытку за попыткой, тем самым усиливая действие защитных механизмов слушателя и усугубляя эффект. Болезнью это поведение не считается, и если доходит дело до следствия и суда, ответственность наступает, несмотря на все оправдания и отговорки виновного.»

Это же обычная ситуация в системе образования, выращенного по прусскому шаблону, так? Причём на всех уровнях, хоть отношения учитель-ученик, хоть репетитор-ученик, хоть равный-равному. Причём педагоги на курсах повышения квалификации ничуть не хуже, чем их ученики, на тупость которых они жалуются.

И потом всё это всплывает на любой работе, когда кто-то внезапно ловит клин в процессе профессионального обучения на месте. Ошибки в котором в лучшем случае чреваты потерей денег в размере месячного дохода, в худшем — потерей жизней, конечностей, разрушением оборудования или непреднамеренным изменением местности.

И любимая армейцами дрессировка не помогает вовсе — вбитые рефлексы могут помочь спасти себя или кого-то из ситуации, но не предотвратить её.

knjazna
Участник

не хуже?:) “Будут на семинарах директора, сразу готовьте материалы как для второклассников” (с), до сих пор помню.

silent_jeronimo
Участник

На это прикольно ложатся маркетинговые концепции, которые не работают даже у авторов.

«Не заставляйте людей думать» и тп.

knjazna
Участник

Да-да, главное – почаще повторять, что это норма и есть. Одни не будут спорить из вежливости, другие – потому что бесполезно, а кто-то поверит декларациям и будет ждать их реализации (и потом удивляться результатам).

bamby
Участник
bamby

Спасибо. Итого, преследователь, например, никогда не услышит жертву, ибо на все ее вопли у него работают психзащиты. Сложилось.