История флирта – 16. Все меняет Первая Мировая война.

На самом деле, Прекрасная, она же Изящная, эпоха закончилась не в 1915, а в 1914 году. Предупредительный сигнал был подан 28 июня. Им стал тот самый выстрел в Сараево. Мобилизацию объявили первого августа – и Прекрасная эпоха исчезла. Чтобы вам лучше представлять себе, чем стала Первая мировая для Европы, освежите в памяти кинохронику дня объявления войны в Советском Союзе в 1941 году. Это было очень похоже – с поправкой на культурную разницу, конечно. Например, в СССР времен Великой Отечественной кинотеатры и театры продолжали работать, хотя и меняли репертуар, а в Европе времен Первой мировой все кинотеатры и театры, мюзик-холлы и варьете, многие кафе и рестораны закрылись после объявления о начале боевых действий. Это называлось “патриотизм”. Изменились и гостиные: в бывших танго-салонах и чайных разместились группы женщин, щиплющих корпию, гладящих бинты, вяжущих шерстяные подшлемники, носки и рукавицы, готовящих для своих мужчин, находящихся в окопах, печенье и мази от обморожений и мозолей.
Но больше всего изменились отношения. Заткнулись хранители нравственности. Резко, как будто их выключили из розетки. Несмотря на то, что далеко не все женщины остались дома, и многие находятся рядом с большим количеством одиноких мужчин в ситуации, которую ранее сочли бы как минимум двусмысленной: они служат санитарками и медицинскими сестрами в стационарных и даже полевых госпиталях. Потом, года через три, они найдут себе новые мишени, но первый военный год – это год моратория на осуждение женской легкомысленности. Потому что осуждать особо некого, все заняты: кто не на производстве вместо ушедших на фронт мужчин, те в благотворительных организациях, обслуживающих фронт на добровольных началах. Не осуждают медсестер и санитарок. Не осуждают женщин, вступающих в переписку с фронтовиками – “военных крестных”, задачей которых становится эмоциональная поддержка и обеспечение мелких личных нужд бойца – табак, кофе, носовые платки и тому подобные мелочи, очень, как выясняется, ценные в окопах. И конечно, письма со словами поддержки, которые даже важнее ценных мелочей. Не осуждают и девчонок из прифронтовых борделей, через которых проходит по пятьдесят-шестьдесят человек в день, ведь дураку понятно, что это не удовольствие и даже не заработок, а долг родине. Да, вот такой. Осуждать начнут через пару лет, когда появятся “бессовестные девицы с голыми руками и плечами”, желающие “нравиться и привлекать к себе внимание в то время, как проливается столько крови, на карту поставлена судьба Франции”.

Да, некстати. Вы еще помните, что автор француженка? И это значит, что она не будет рассматривать ситуацию ни в Германии, ни в США, ни тем более в России. В лучшем случае вы получите фрагменты обстановки в Англии – для сравнения. Остальное оказывается за пределами поля зрения автора, ведь за границами Франции реалий нет. Это я к тому, что нам с вами придется собирать реалии самостоятельно, но это будет уже проще и короче, потому что от материала книги мы все-таки сможет оттолкнуться.

Так вот, возвращаясь к девицам без совести, зато с плечами и руками. В чем с ними проблема? В том, что они рядом c расположением военной части, а жены и невесты далеко. И в том, что состав гарнизона во время военных действий гарантированно меняется раз в несколько месяцев – кто-то прибыл, кто-то убыл, кто-то отправлен на передовую, кто-то в тыловом гарнизоне. Из этого сочетания факторов следует, что эти, с плечами и руками, бессовестные дважды: во-первых, берут то, что им не принадлежит (внимание чужих женихов, а может, и мужей), во-вторых, еще и имеют выбор, с кем и как проводить время, в то время как честные женщины вынуждены довольствоваться письмами – пока они вообще приходят. Да, кстати: борделей никто не отменял, конечно, но напоминаю, что из средств против сифилиса во времена Первой мировой самым действенным считалась ртутная мазь, а тащить домой такое счастье никто из высших чинов не планировал, поэтому барышни “с плечами и руками” были вправе вполне обоснованно рассчитывать на приятное и довольно выгодное времяпровождение в обществе молодых офицеров. Но рассчитывали, конечно, на большее. В ряде случаев даже небезуспешно, разрушая помолвки и браки. И разумеется, это вызывало дополнительное раздражение в их адрес со стороны ждущих невест и жен. Ситуация стремительно менялась, и менялась в сторону меньшей предсказуемости. И это обусловило изменение взглядов на вопрос даже у самых закоснелых ретроградов. Они, конечно, отмечают, что женщины “окончательно забросили чепец за мельницу” (читать – “пустились во все тяжкие“), но скорее констатируют факт, чем осуждают пренебрегающих нравственностью соотечественниц.

Что новое принесли в отношения тысяча девятьсот десятые годы. Во-первых, вопрос “искренности” в отношениях ставится с начала Первой мировой совсем не так, как в Изящную эпоху. Точнее, в первую мировую этот вопрос, поставленный в годы Изящной эпохи, наконец обретает некий однозначный ответ. Вторая мировая этот ответ закрепила, а мы теперь с этим пытаемся как-то жить, и я не могу сказать, что получается так уж здорово и классно, но что уж завезли. Итак, искренность в отношениях – это готовность очертя голову вступить в связь, не думая о последствиях, и чем безрассуднее принятое решение, тем честнее участники событий, как-то так. Потому что “если завтра в поход”, и невесть когда случится следующая встреча, и будет ли она вообще, сегодня следует взять от жизни все, чтобы не сожалеть о несбывшемся. Потому что неважно, в браке ли зачат ребенок, если этот брак, да и вообще какой-нибудь брак в принципе может не состояться никогда, поскольку на войне убивают. И домой не вернутся очень многие женихи и мужья, а дети – это некий способ заполнить жизнь смыслом, что в годы лишений не просто важно, а необходимо наравне с воздухом. В том числе потому, что основы и скрепы, на которых стоит обычно жизнь, после таких потрясений редко остаются пригодными для использования по назначению, даже если их удается сохранить.

С этим новым знанием мир вступает в двадцатые годы двадцатого века. Вот как видится мировая обстановка тех лет глазами Фабьены Каста-Розас. “… людям мало-помалу приходится осознать, что четыре военных года были отнюдь не просто отступлением от нормы, которое История может заключить в скобки: война породила в западном мире глубокий раскол. Общество ХIХ столетия захлебнулось, затянутое в Мальстрем войны”. Прекрасная эпоха (кстати, названная так именно французами и как раз в двадцатые годы) больше не вернется никогда. Единое культурное и социальное пространство (доступное не всем, конечно, а только элите, но все же существовавшее) распадается навсегда; его и до сих пор не удается воссоздать, и Интернет все еще не помог. В результате этих четырех лет военных действий рухнули три империи, Россия на долгие десятилетия оказалась потеряна для Европы как часть культурного пространства из-за революции (которую тоже считают итогом войны), общая расстановка сил поменялась в пользу США, и Европе, привыкшей жить на широкую ногу, пришлось поджаться. Франция, до войны сама дававшая займы, теперь одалживается у США, про Германию даже говорить пока не стоит, еще поговорим, но попозже. Осознание людьми собственной смертности стало еще одним результатом войны и породило серьезный нравственный кризис, обрушивший заодно и такой краеугольный камень культуры XIX века, как искусство и творчество. Нет, не потому, что их заменили кино, радиовещание, спорт и технический прогресс. Безусловно, все это довольно привлекательные вещи, но искусство и само по себе переживает не лучшие времена: дадаисты, сюрреалисты, футуристы и прочие порождения послевоенного нигилизма атакуют и ниспровергают культурные ценности, видя в них опору старого порядка, приведшего к войне, которая не должна повториться никогда. Так что дело не только в конкуренции. В этом месте, отметив удивительную схожесть подхода к вопросу при всех идеологических различиях (в СССР тоже начинается борьба за новое искусство, вот же странность), вернемся к теме цикла.

Разумеется, двадцатые годы были отмечены особенной, яркой и острой потребностью флиртовать и завязывать отношения. Это во многом обусловливалось послевоенной “жаждой жизни“, которая на поверку не более чем поиск способа забыть пережитые окопные тяготы и ужасы и отвлечься от вида вдов на улицах и кладбищах и военных монументов на площадях городов. Флиртовали активно, много, часто и очень вовлеченно. Но это совершенно другой флирт, он не похож ни на романтические переписки и случайные симпатии военных времен, ни на довоенные пафосные и манерные ухаживания, которые навсегда остались в модели недостижимого идеала. В двадцатые годы двадцатого века о куртуазности никакой речи уже не идет: на дворе времена апашей, ну в лучшем случае флапперов. Флирт состоит из скабрезных намеков, дерзостей и совместного попрания общественных норм и приличий. С каждого угла гремит джаз и слышится танго, причем не только из кафе, но и из окон жилых домов, и чаще вечером, чем днем. Мода вваливаться без предупреждения к друзьям-знакомым примерно так вдвадцатером на ночь глядя с вином и плюшками – это Франция (и не только) двадцатых годов. И это норма. Как мужские рубашки с раскрытым воротом и без галстуков. Как платья без рукавов и с открытой спиной. Как короткие подолы (платья в пол и корсеты ушли вместе с Изящной эпохой и больше не вернутся). Как петтинг без далеко идущих намерений – просто так, потому что могут. Как право менять партнеров, не выходя замуж. Для таких дам находится даже определение, по названию модного романа – “холостячки“. И в области “далеко идущих намерений” оказывается свадьба, а не секс. Секс как раз переходит в разряд “милых глупостей“, которые, конечно, следующий шаг по сравнению с петтингом, но в общем тоже ничего серьезного не значит.

Опять же мимоходом сравню положение дел с советской Россией двадцатых годов. Напомню о “теории стакана воды”, назову три рассказа Пантелеймона Романова – “Суд над пионером”, “Черные лепешки” и “Без черемухи” – и пойдем дальше. А, отмечу важное: на начало двадцатых годов (говоря строго, на весь период НЭП) в СССР, кроме свободы заключения брака по взаимному согласию и такой же свободы развода, есть еще и бесплатные аборты. В Европе положение дел хуже даже с таким видом контрацепции. И да, сифилис все еще никуда не делся. Фабьена Каста-Розас посвящает некоторую часто своего авторского внимания “притворным холостячкам“, остающимся в душе “беленькими гусынями“: девушкам, не желающим секса, объединенного с флиртом дискурсом двадцатых годов. Причем это странное нежелание она рассматривает как дефект, причем обусловленный воспитанием и только им. Это европейский подход, он и до сих пор таков, но сейчас хотя бы прикрыт фиговыми листками приличий, которыми пришлось озаботиться после всех выступлений феминисток. А ситуация двадцатых годов даже автором с ее, хм, европейским подходом к теме определяется как “маленькая война полов“, правда конкретики она не дает, зато высыпает на страницы книги целый ворох кейсов, из которых совершенно нетрудно сделать вывод: европейские мужчины в двадцатые годы перестали быть просителями – и немедленно стали агрессорами. Женщины перестали быть покорными – и им немедленно пришлось огрызаться всерьез, охраняя свои границы. Из всех сексуальных и социальных свобод, появившихся к двадцатым годам двадцатого века, женщинам оказалась доступна только одна: “с кем”; и то весьма условно. “Когда” и “как” по-прежнему решали не они.

В СССР тех лет, кстати, у девушек, не интересующихся сексом (а такие были и будут всегда, это часть физиологической статистической выборки – слабый темперамент, позднее развитие, немного отличающийся гормональный статус – причин много) была возможность потребовать “отношения к себе, как к товарищу” – по работе, по комсомольской ячейке, по партийным делам. И быть понятой. Конечно, у всего есть свой цена. Советские врачи устраивают настоящие гонения на чарльстон и танго, признавая их вредными не только идеологически, но и медицински, и, надсаживая глотки, требуют от молодежи осознанности в отношении режима сна и питания, популяризируя спорт. В том числе ради сокращения беспорядочных связей, порожденных “теорией стакана воды”, так не любимой Лениным. Государство, не сознавая этого, помогает женщине защищать свои границы и совершать выбор в отношении секса, зачатия и замужества осознанно и не под давлением. Этот период продлится очень недолго, но все-таки он будет. После него у женщин останется возможность попросить защиты от мужской непорядочности в профсоюзном комитете и райкоме партии – и получить помощь.

В Европе, понятно, подобных социальных образований в это время нет и быть не может. Там флиртуют куда агрессивнее, и за отказ от участия во флирте (частью которого является незащищенный секс по весьма сомнительному согласию) наказывают по меньшей мере отвержением и негативным отношением. Это тоже надо уметь пережить, но можно влипнуть и покрепче – например, оказаться высаженной из машины в предместье, километрах в пяти от границы города, ночью. Ну и изнасилования за отказ, конечно, тоже никто не отменял. Я вовсе не говорю, что этого не было в СССР. Но в СССР это могло обойтись неблагородному рыцарю со страхом и упреком куда дороже, чем в Европе – вплоть до исключения из комсомола, что само по себе значило закрытие очень многих дверей в жизни. Во Франции двадцатых годов “жила-была девочка, сама виновата” и “это со всеми случается” становится нормой. В лучшем случае виновный получает раз-два по зубам от друзей. Новости состоят в том, что изнасилование теперь становится реальностью и представителей привилегированных слоев общества, нравы позволяют. Разумеется, с обвинением жертвы, все как водится, все как учили.

Начало Великой Депрессии (биржевой крах 1929 года) ситуацию переменило очень заметно. На первый взгляд. Но при более внимательном рассмотрении ситуации тридцатых в Европе можно заметить, что вектор, заданный в двадцатые, никуда не делся, просто потерял демонстративность – в том числе во Франции, где, в отличие от России и Германии, серьезных политических процессов не намечалось. Что до упомянутых стран, в них полноразмерный разгул реакции и разворот государственной политики на семью с запретом абортов.

Да, в России тоже. Результаты НЭП на момент биржевого краха уже год как признаны недостаточными, курс взят на индустриализацию и коллективизацию, параллельно с оживлением процесса культурной революции (да, она была не только в Китае), начатой в 1918 году, но развернутой в какие-то ощутимые программы только в годы первых пятилеток. “Буржуазный флирт и ухаживания” заменяются идеей “построения советской семьи” – пары двух работающих людей, пользующихся “очагом” для детей, знакомиться предполагается на работе, на лекциях и культурных мероприятиях после работы… и конечно, в партийных и комсомольских ячейках. Россия упорно грызет гранит науки в вечерних школах и на рабфаках, до флирта ли тут. На ухаживания времени тоже нет, пары или объединяются сами по взаимной симпатии, или кто-то, найдя избранника, тратит все немногое свободное время на то, чтобы добиться взаимности, но намерения в любом случае сразу далеко идущие и серьезные – или никаких. На временные связи, простите за каламбур, у молодежи просто нет времени. Легкомыслие и частая смена партнеров даже по вечерним прогулкам дает серьезные минусы к рейтингам популярности. Восхищаются профессионалами, достигшими успеха в своем деле, отличниками учебы (не образованными, это разные вещи), имеющими спортивные достижения и победы. Их внимания ищут. Также симпатизируют певунам-плясунам. Не любят пьющих, легко тратящих деньги, слишком модно одевающихся и охочих пожить на широкую ногу. Образованность прощают только за физический дефект, но это составляет, как вы понимаете, серьезные проблемы на брачном рынке; впрочем, охотницы находятся и на такие варианты.

В Германии ситуация оказывается вообще третьей. Страх общих политических перемен подогревает флирт, делает его особенно острым, провоцирует на резкие проявления – и до тридцать третьего года, пока фашисты не придут к власти, так и останется. После того, как Германия станет Третьим Рейхом, ситуация продолжит развиваться в том же направлении, и отчасти это будет причиной явлений, описанных Виктором Клемперером в “Языке третьего рейха”. Чтобы вам было проще понять, как это выглядело, освежите в памяти неувядающий фильм “Кабаре” с Лайзой Минелли.

Вы видите, как по-разному развивается обстановка в граничащих друг с другом фрагментах прежде единого культурного пространства? Это наследие Первой мировой.
К тридцать девятому году в России от флирта десятых годов останутся только “оскорбительные и глупые намеки“, в Германии он все еще будет нормой жизни, но нормой как бы выходного дня. Чем дальше будут отступать призрак инфляции и угроза голода, тем спокойнее и вальяжнее будет поведение молодежи, и тем больше они будут увлечены выражением признательности партии, выведшей народ из кризиса и ее первому лицу. И пожалуй, именно в Германии тридцатых флирт окажется ближе всего к средневековому немецкому “вежеству” со всей его фальшью и формальностью. Что до Франции, удивительным образом именно там куртуазия забыта полностью. И слово-то остается известным только филологам-медиевистам.

Разумеется, если вы начнете читать “Историю флирта” Фабьены Каста-Розас самостоятельно, вы там этих сравнений не встретите. И никакой информации про германию и Россию там вообще не будет. Зато она вам расскажет про женские судьбы звезд светского общества Парижа тридцатых годов и сделает выводы из каждого кейса. Выводы эти в целом сводимы к идее “флирт – новый способ понять свою чувственность для женщины“, и эта идея дальше красной нитью пройдет через всю книгу. Вместе с оправданиями (обесцениванием, на самом деле) всех рисков, являющихся неотъемлемыми частями этого опыта. Автор не раз обругает ханжество и “несмелость” в вопросах отношений полов и нравственные препоны на пути флирта. Да, про медицинские аспекты она тоже не упоминает, это не ее задача. Но книгу читать все-таки стоит. Например, затем, чтобы узнать, что флирт тридцатых во Франции стал ближе к любви, чем десятилетием раньше, и начал напоминать то ли ее репетицию, то ли бледное подобие “настоящих” отношений.

Здесь мы ставим запятую – и в следующей выкладке переходим ко влиянию киноиндустрии на модели отношений.

41
Оставить комментарий

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
8 Цепочка комментария
33 Ответы по цепочке
0 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
12 Авторы комментариев
saisceaRussell D. JonesknjaznamongooseLogjam Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
HellMaus
Участник
HellMaus

Что-то сопоставимое по Америке будет дальше по циклу?

knjazna
Участник

конечно! а как же! еще дейтинг и пикап в программе.

HellMaus
Участник
HellMaus

Это хорошо. Потому что феминизм второй волны, да и третьей тоже, делали в основном американки. С фирменным американским слепым пятном – уверенностью, что в других странах все как у них и всегда было как сейчас. И их тексты и концепции из-за этого в России смотрятся порой очень странно.

knjazna
Участник

Слепое пятно не фирменное, я на французском авторе именно это слепое пятно показываю вот уже третью выкладку по теме. “Все, как мы” – заблуждение общее, исключений два: как ни странно, Англия и, что совершенно не странно, Швеция. Россия не в счет, начиная с Ивана Грозного, если не с Гостомысла.

HellMaus
Участник
HellMaus

Пока на приведенном французском авторе я вижу не “все как мы”, а “кроме нас и англичан никого нет или они недостойны внимания”. А у немцев скорее позиция “другие хуже нас, но могут/должны стать как мы”.

(если это совсем оффтоп, то я сворачиваю эту ветку)

knjazna
Участник

Франция слишком привыкла быть законодательницей мод и манер. Англия слишком привыкла быть не как Франция. С Германией все вообще смешно, их “другие хуже нас” – в чистом виде выдача желаемого за действительное. И кончилось все так, как и должно было – формированием новой национальной идентичности: через стыд.
Что же до Америки, она, перехватив лидирующие позиции после Первой мировой, упрочивала положение все столетие чем и как могла, и действительно сумела распространить свои модели (или купить интересные модели, чтобы распространять их, как свои). У американской модели есть основания – и экономические, и культурные. И для Европы они точно справедливы.

Russell D. Jones
Участник

А вот теперь на арену выходит Китай и другие страны региона, где вообще иначе, и начинается дивное…

knjazna
Участник

Там не “все иначе”. Глобализация все-таки работает и на взаимопроникновение культур. Там “сильно смещенные акценты”. И да, это путает и дезориентирует.

Poloz
Участник
Poloz

Это мне напомнило. как европеец в ответ на какие-то претензии американца ответил: “США – это всего лишь бывшая колония, одна из многих бывших колоний, одной европейской страны, одной из многих европейских стран, у которых были колонии”.

Далее – моё скромное мнение, на все четыре абзаца.

До Первой Мировой США не представляли из себя ничего самостоятельного в плане каких-то культурных и общественных явлений. До такой степени, что историю американского общества того времени лучше всего изучать с точки зрения противостояния Великобритании и Франции в масштабах мировой политики. И культуры.

Поэтому всё, вышеизложенное – в том числе и в предыдущих постах цикла – относится и к Америке. С поправкой на климат и отставание колонии.

После Первой Мировой, когда неожиданно для всех – в том числе и для самих американцев – США оказалось на первых ролях в мировой экономике и политике, культурно бывшая колония оставалась бывшей колонией. Поэтому всё, что написано в этом посте, относится и к США. С поправкой на климат и на жгучее желание быть лучше бывшей метрополии.

Внешне жизнь в США больше всего походила на междувоенную Германию – вплоть до бешенной популярности нацизма. Упомянутое пани Ольгой “Кабаре” с Лайзой Минелли как раз об этом: это был плевок в лицо американскому обществу – вы не лучше, вы такие же, просто вы выиграли в войне.

knjazna
Участник

Относится. До примерно пятидесятых. А дальше начинаются очень интересные отличия.

Poloz
Участник
Poloz

Да-да, я помню вторую веху. 🙂

Похоже, я ткнул не в ту кнопку “ответить”: мой комментарий должен был быть ответом на первый вопрос к посту.

knjazna
Участник

он и в качестве самостоятельной ветки неплохо смотрится)

Действительно, до пятидесятых культурная и общественная жизнь США все еще не слишком отличалась от европейской, но с некоторыми поправками: бывшая колония никак не могла выбрать между Англией, которую по понятными причинам не особо любила, и Францией, к которой, по, опять же, понятным причинам никак не могла отнестись всерьез. С Германией сотрудничали, но это не было принято афишировать. Кроме того, оттуда совершенно замечательно сманивали перспективных ученых – разумеется тоже втихую. В том числе потому, что после истории с пароходом “Сент-Луи”, и так выглядевшей неоднозначно, любые публично подписанные госконтракты смотрелись бы, хм, не того качества политическим заявлением.
По сумме всех названных причин и ряду неназванных, выход был один: становиться законодателями и лидерами в области культуры. И вкладываться в Голливуд.

Все это, конечно, очень жирный спойлер, и прямая цитата из следующих выкладок, но надеюсь, это не слишком испортит впечатление читателям.

yessha
Участник
yessha

Здравствуйте. Пользуюсь случаем, хочу сказать вам большое спасибо за ваш цикл “История флирта”. Я обычно молча вас читаю, но сейчас я никак не могу понять один момент:

“Образованность прощают только за физический дефект, но это составляет, как вы понимаете, серьезные проблемы на брачном рынке; впрочем, охотницы находятся и на такие варианты.”

Здесь “образованность” считается недостатком? Который(ую) прощают… за (другой недостаток) – физический дефект? Так? Или по другому?

Poloz
Участник
Poloz

О да, спасибо за вопрос, присоединяюсь.

knjazna
Участник

Да, именно так. Потому что образованность – это 1) признак принадлежности к привилегированному сословию, 2) право, по которому нереально поразить 3) имущество, которое не подлежит изъятию 4) ресурс, который нужен, и который находится у идеологического врага.
Можно не пропустить человека на рабочую позицию по классовому признаку, но не взять у него сведения не получится, других нет. То есть они есть, но за границей, и не более доброжелательны, чем этот. И тоже из классово чуждых.
Можно отобрать жилье, предметы обихода, вытрясти гардероб, изъять запасы продуктов, книги, но то, что уже находится в голове, отобрать нереально. А очень хочется. Льва Гумилева одноклассники пытались “интеллектуально раскулачить”, это есть у него в воспоминаниях. Взрослые были умнее и действовали менее прямо, но в том же ключе.
Можно унизить человека, глумиться над ним и помыкать им, но от этого его знания не переместятся в “классово правильную” голову. Лучшее, чего можно добиться – он замолчит. И не заговорит даже тогда, когда будет видеть, что идеологически правильные люди со своими идеологически вроде бы верными действиями старательно мастерят себе проблемы. Короче, проявит встречную враждебность.
Хромой, больной, полуслепой образованный человек удобен: он откровенно нуждается в защите и поддержке, его проще присвоить. И конечно, он менее опасен как классовый враг.

Poloz
Участник
Poloz

И как следствие всего вышеизложенного, выбрать человека образованного в качестве партнера по браку – не просто согласиться на второй сорт, а бросить вызов обществу. И получить обратную связь от окружающих, в том числе и близких, желающих добра.

А “хромой, больной, полуслепой” партнер по браку волшебным образом снимает претензии общества, потому делает брак героическим испытанием. А что человек образованный – ну так, у станка стоять не может, за медалями угнаться никак, а зарабатывать на хлеб нужно как-то. Вот и мучается, болезный, с книгами.

Спасибо большое за объяснение, Вы мне только что закрыли огромное слепое пятно. 🙂

shil
Участник
shil

А! О! Спасибо огромное, у меня сошелся пасьянс! Я долго не могла понять, откуда растут ноги у пассивной агрессии в сторону моей позиции “хорошее образование необходимо, потому что оно во многом определяет масштаб личности и уровень задач”.

yessha
Участник
yessha

Ооххх, ничего ж себе! Спасибо огромное за подробное разъяснение!

Заодно мне теперь стало более понятно противопоставление образованности и отличных оценок:
“Восхищаются….отличниками учебы (не образованными, это разные вещи) “

adrianna
Участник
adrianna

Оу. Присоединюсь к благодарностям, это и правда занятно. Объясняет, откуда в головах у современных коммунистов эта странная развилка: наука и прогресс – это хорошо и полезно, но при этом рабочие как-то в большем почёте, чем те, кто этот прогресс создаёт, особенно современные, те вечно какие-то не такие. И получается, что для государства в целом прогресс – это хорошо, а для человека быть “больно умным” как-то не очень.

Я ещё кое-что вспомнила, но не уверена, относится ли оно сюда или просто совпадение… В популярной лекции социолога Виктора Вахштайна «Научно-технический прогресс как объект веры» он говорил, что в России, судя по исследованиям, люди, которые верят в научно-технический прогресс и считают, что он изменит жизнь человечества к лучшему, и люди, которые готовы пользоваться свежеизобретёнными его плодами, если будет возможность, – это две разные категории (более того, как я поняла, они вообще не пересекаются).

knjazna
Участник

Это не совпадение. Это прямое следствие.

adrianna
Участник
adrianna

Пересмотрела видео, всё ещё забавнее. Есть же не только те, кто за развитие технологий для укрепления мощи и экономики государства, но против его конкретного воплощения, касающегося их лично (беспилотные автомобили, судьи-роботы и т.д.). Ваш комментарий это объясняет. Как и обратную ситуацию: тех, кто всю эту роботизацию приветствует из-за недоверия государственным институтам и людям в целом.

Но есть же ещё фанаты науки, которые смотрят всевозможные научно-популярные лекции (только сейчас обнаружила: в прошлом комментарии я написала “популярная лекция”, имея в виду научпоп, а не то, что её часто смотрят). У них корреляции с патриотизмом, как я поняла, нет. Но и корреляции с желанием применять всё это на практике нет тоже, хотя это впрямую вытекало бы из их мировоззрения. Ан нет – разрыв теории с практикой и тут цветёт и пахнет, хотя причина его совершенно потерялась.

marrrgold
Участник
marrrgold

Большое спасибо за формулировку “образованность –  имущество, которое не подлежит изъятию”, она мне очень вовремя.

Diseann
Участник
Diseann

Ух ты! И сразу становятся понятны ситуации социального отвержения, когда ребенок из рабочей среды шел в институт, а потом попадал в науку. В частности, сопротивление низовых партийных органов… Вот оно что!
Спасибо огромное!

mongoose
Участник

“И сразу становятся понятны ситуации социального отвержения, когда ребенок из рабочей среды шел в институт, а потом попадал в науку. В частности, сопротивление низовых партийных органов…”

А я вам больше скажу – совершенно реальна ситуация, когда уход в науку ребёнка из рабочей семьи вызывает отторжение у самой же семьи. И не в советское время, а в 2010х, с сопутствующей песней в виде “кому это вообще надо?” Хотя казалось бы предыдущее поколение с высшим образованием и даже местами очень теоретическим, а не инженерным, но при ближайшем рассмотрении оно всё в виде заочного после 30 лет и для галочки, то есть та самая история про отличников. Для меня лично это стало в своё время неприятным открытием, и ещё одним было абсолютное непонимание старших поколений, как это можно учиться на очном и не работать и что значит образование, которое требует отдаваться учёбе от рассвета и до заката ради качества, а не корочки. “так не бывает, ты просто отлыниваешь от работы”
Платежеспособность семьи при этом роли не играет никакой.

Poloz
Участник
Poloz

Оооо, не прошло и недели, и у меня в голове сощелкнулось вот это – и культ научных степеней в Советском Союзе. Это же в чистом виде попытка инкорпорировать то, что невозможно уничтожить или экспроприировать! Спасибо огромное!

marrrgold
Участник
marrrgold

“искренность в отношениях – это готовность очертя голову вступить в связь, не думая о последствиях, и чем безрассуднее принятое решение, тем честнее участники событий”. Так вот когда это началось! И очень приятно знать, что это “всего лишь” культурное наследие.
Современные истории о любви (особенно Голливуд) очень любят такое определение искренности.

Poloz
Участник
Poloz

У Голливуда сейчас серьезный кризис с этим самым “очертя голову”. Почему, насколько серьезный и как они с этим справляются – это даже не спойлер, а бегание впереди паровоза. Скажу только, что из огромного голливудского наследия рождественских историй нетронутыми остались “Один дома”, “Гринч украл Рождество” и “Крепкий орешек”. Найдите закономерность ;).

knjazna
Участник

А остальные уже пересняты?

Poloz
Участник
Poloz

Они пока не поняли как 🙂

Когда поймут – будет волна римейков, да, но им придется радикально переписывать истории.

Russell D. Jones
Участник

А с чем может быть связано игнорирование медицинских и биологических аспектов общества? Я с этим сталкивалась несколько раз у очень разных авторов.

knjazna
Участник

У общества не может быть ни медицинских, ни биологических аспектов. Эти аспекты бывают только у жизни конкретных людей. У _частной_ жизни конкретных людей. Эти аспекты этикетом определяются как интимная, не выносимая на публику информация. И то, что папарацци трясут бельем селебрити, норм этикета вообще-то не меняет. Судебные процессы за вмешательство в частную жизнь… да что там судебные процессы. Судьбоносное решение принца Гарри и Мэган Маркл тому вполне очевидная иллюстрация, как мне кажется.

Russell D. Jones
Участник

Я имею в виду фактор сифилиса, влияние которого вы описывали в предыдущих выкладках цикла. Или влияние спорыньи.

knjazna
Участник

А, это. Дело в том, что все, что не убивает нас на пятой минуте, на шестой превращается в норму, а через сутки становится недостойным упоминания (как часть этой самой нормы). Это работа защитных механизмов. Во Франции она настолько мощная часть культуры, что даже вошла в описания национального характера для туристов и путешественников. Взять хотя бы французские традиционные пикники на побережье с обязательной ловлей креветок в программе, и неважно, что ловят их прямо под трубой канализационного сброса – поймали, значит, съедят! И расстройство кишечника с милой культурной традицией никак не свяжут.

Russell D. Jones
Участник

Ой. А вот это уже воспринимается как перебор — признаться,в кругу, который я наблюдаю, за грибами осознанно едут поглубже, и грибная охота вполне уживается с осознанием возможных последствий нарушения ТБ. И с рыбалкой похожая ситуация.

А вот образ обращения с собственной тушкой, которая приводит к болезням, которых можно бы избежать, если не соблюдать норму отношения — это ближе) Или объедаться прописанно-вредным на новогодние праздники.

Logjam
Участник

Насчёт искусства, кажется, не очень исторически аккуратно. Футуризм всё же был глубоко довоенным направлением (ну,глубоко не глубоко, но примерно лет за 5 до), то есть вектор отрицания культурных ценностей был уже тогда. И претензия на принципиально новый подход к искусству тоже. А некоторые из них даже считали, что война, напротив, очень славная вещь) Остальные перечисленные, да, реактивные, в какой-то мере, образования. Но любопытные, притом) Увы, не до конца понятно: почему не лучшие времена? Всё же Каста-Розас ведь не потомок эмигрировавшего Бердяева) Чем она это аргументирует, интересно?

knjazna
Участник

А она тем и восхитительна, что не аргументирует. Просто заявляет и все. Это неповторимый французский стиль. “Войны в заливе не было” Бодрийяра написано в том же ключе, и все работы новых левых этим блещут тоже. Французы или цитируют, или просто заявляют – и у них не болит голова о том, насколько это заявление достоверно для читателя. Впрочем, их работы можно тоже процитировать как есть. Или поставить рядом даты и факты, будет еще забавнее.

А по сути – вектор отрицания культурных ценностей начался еще с нигилистов, и это было неизбежно: контрдискурс есть всегда, и он исчезает вместе с господствующим дискурсом. Я бы не хотела гадать, но предполагаю, что если искать логику в заявлении автора исследования, то контрдискурс некоторое время – сразу после Первой мировой – выглядел как отдельный дискурс, и мог бы даже удержаться в этом качестве, но то ли породил очень своеобразный формат политической реакции, то ли оказался нежизнеспособен, как это обычно с контрдискурсом и бывает.

Logjam
Участник

Читал у Бодрийяра только “Символический обмен и смерть” и “Общество потребления”, но можно предположить, что построение таких правокативных и генерализированных концепций является чем-то вроде эстетического жеста (особенно учитывая роль, которую Бодрийяр отводит искусству в, условно, “терапии” современной социальности). Про “Войну в заливе” я только в общих чертах в курсе, в руках не держал, но по тем фрагментам содержания, которые уяснил из других текстов – это тоже такое публичное в общем-то заявление. Вообще странно, когда мировоззренческое высказывание имеет последствия, хотя бы ограниченные. На отечественной почве, оно как будто падает в какую-то шахту и даже звука падения не слышно.
Видимо, у них есть не только традиция такого письма, но и аудитория)) , которая может воспринимать рефлексивные тексты как эстетические. Это тем вернее, что в гуманитарном знании ссылка на источник является всё же формой доказательства. И (заступлюсь за французов, хотя их никто не обижал)), много авторов делающих это вдумчиво и аккуратно. Вспомнил Фуко: “Герменевтика субъекта” – такая уютная книжка! Хоть с пряниками её у камина читай, хоть зима и не наступила.
Про своеобразный формат политической реакции очень интересно. Но конкретику себе не представляю пока.
Хотя всё это оффтоп по большей части, извините.

knjazna
Участник

В России заявления и действия существуют как бы в разных плоскостях и могут никогда не встретиться в течение всей жизни индивида. В Европе и в Америке (да, в Южной тоже) высказывания – это такая категория действий, и ответственность за них наступает как за действия.
Франция, кстати, в этом отношении исключительна и приближается к России с 50-х годов, с правого берега Сены (Камю, Сартр и компания) – и это следствия оккупации, пережитой страной во Вторую мировую.

Формат политической реакции очевиден. Эпидемия диктатур с откатом всех послевоенных социальных свобод в отношении женщин и с мощными программами в отношении молодежи началась как раз в двадцатые.

mongoose
Участник

Чертовски интересно читать, спасибо!
Параллельно сейчас ещё читаю дневник М.О. Меньшикова за 1918 г. У него там много рассуждений примерно про то же самое (2я половина 19-начало 20 вв.), только больше с социально-политического ракурса, конкретно про Россию и очень много про отношения аристократии, буржуазии, рабочих, крестьян и как всё менялось на его глазах. Это в качестве такой оффтопной рекомендации-дополнения, если интересно)

knjazna
Участник

Спасибо, попробую поставить в список 🙂

saiscea
Участник

“Итак, искренность в отношениях – это готовность очертя голову вступить в связь, не думая о последствиях, и чем безрассуднее принятое решение, тем честнее участники событий, как-то так”.

Так вот почему люди в XXI-м веке не пользуются презервативами.